Перед войной я понял, что в моей жизни ничего не происходит. И, скорее всего, так уже будет всегда. Стать бы свидетелем апокалипсиса. Пророки только говорили об этом, а я бы все увидел своими глазами.

Харьков, 24 февраля, четверг, 2022 г.

В пять часов проснулись от взрывов. В окне увидел зарево. В новос­тях прочитал, что началась война.

Вышел днем на улицу: во дворе бегает ребенок, кричит — началась война.

В “Сiльпо” очередь у каждой кассы. В “ПриватБанке” очередь до светофора. Зашли в “АТБ”, охранник сказал, что сейчас будут обстреливать “Градами”. Мы спешим домой, и не верится, что все это правда, что это происходит с нами.

В нашу жизнь врываются новостные телеграм-каналы.

В полседьмого вечера мы взяли стулья, пледы и пошли в подвал соседнего дома. Там была женщина с двумя детьми, котом и попугаем. Потом пришла еще одна женщина с детьми.

Сегодня объявлена всеобщая мобилизация. С 20:00 до 06:00 — комендантский час.

Вышел из подвала на улицу. Ночь. С северной стороны слышны взрывы. Страх парализует, но об этом не хочется говорить. Я впервые так близко подошел к смерти. Курю, смотрю на звезды… Жили-жили — и вот тебе.

В час ночи пошли домой. В это время знакомые застряли в проб­ке на Житомирской трассе, другие — под Харьковом, а кто-то уже записался добровольцем в тероборону.

25 февраля, пятница, 2022 г.

Утром мы пошли в церковь. Здесь домашняя обстановка. Спокойно. После круглосуточного интернета голова идет кругом. Отчетливо слышу молитвенное прошение: “Господи, помилуй”. Хочется верить, что так и будет. Те, кто был в беде и выжил, всегда молились Богу. Но ведь и те, кто погиб, тоже молились?!

После службы идем домой через дворы. Взрыв. Я тяну Анну к ближайшему дому — она сопротивляется. Я начинаю кричать. Мы в растерянности. Сейчас мы должны доверять друг другу, не рассуждая.

Всем кажется, что это безумие продлится несколько дней, ну от силы — несколько недель. Пусть заканчивается как угодно, лишь бы остаться живыми.

В это время погибают солдаты, и ты принимаешь это, с болью, с горечью, но принимаешь. Ты согласен на эту жертву, лишь бы только ничего не произошло с тобой и близкими. Но это же лицемерие. Начинается ментальный разрыв. Нужно все вернуть назад — отмотать всего лишь два дня. Но это уже невозможно.

Почему я должен отдавать свою жизнь? Я к этому не готов. В Еван­гелии Господь говорит, что нет большего подвига, чем отдать жизнь за ближнего. Этим сейчас накачивают солдат, чтобы они не сомневались. Я как-то разговаривал с матерью друга. Она сказала: в Евангелии сказано, что Господа нужно любить больше всего на свете, а я больше всего люблю своего сына. И как ты ее за это осудишь? Можно восхищаться человеком за его подвиги, но нельзя судить за трусость.

26 февраля, суббота, 2022 г.

На улице Бучмы разрушен целый подъезд.

Мы спали дома на полу, в коридоре. Постоянно выходили в тамбур. Анна читает 90-й псалом. Бабушка рассказывала, что во время Отечественной войны воевали отец и сын, и у каждого в рубашке был зашит этот псалом. Когда они сидели в блиндаже, на них сбросили авиабомбу. Все погибли, только они вдвоем остались. Это чудо. Но, может, и у погибших была зашита эта молитва?

Утром пошли в храм. Там уже прячутся люди из соседних домов.

Возле нашего дома стреляют из “Градов”. Это ужасно. Серия не прекращается. Все дрожит. Мы живем на пятом этаже — если дом обрушится, нас уже не найдут.

27 февраля, воскресенье, 2022 г.

Хочется проснуться — и чтобы все было по-старому. Нужно перестать думать о себе и начать думать о других.

Возле нашего дома школа. Я вижу в окно, как туда идут наши соседи. Мы собираемся и тоже идем. Многие прячутся в метро. Заходим в школу, спускаемся в подвал, занимаем место возле соседей. Затем идем домой за стульями и вещами.

Часть людей разместилась в коридорах на надувных матрасах. В нашем подвале у входа — молодая парочка с младенцем, рядом на стульях сидят старики, остальные — на лежаках, сделанных из поддонов и кирпича. На грязном столе несколько удлинителей для зарядки телефонов. Здесь не слышно взрывов, и от этого кажется, что мы в безопасности.

28 февраля, понедельник, 2022 г.

Первая ночь в школьном бомбоубежище прошла нормально. Спали в пуховиках под одеялами. В семь утра пошли домой — купаться и завтракать. Через два часа вернулись.

Сегодня прошли переговоры в Стамбуле. Ни до чего не договорились.

Психика отказывается воспринимать реальность. Смерти, разрушения, страх — все это сжимает душу до размеров горошины. Я ничего не замечаю вокруг. Мне нужны только новости, но от них уже тошнит.

Телеграм-каналы пишут, что диверсионные группы заходят в го­род. Их видят на Алексеевке, Шишковке, Жуковского.

Созвонился с земляком из Луганской области. Он рассказывает, что выехал на фуре в Кировоград, загрузился — и началась война. Доехал до Купянска, бросил машину, сел на последний автобус и поехал в Беловодск. Сразу после этого в Купянске взорвали мост.

Прорвавшиеся в Харьков группы были загнаны в школу на улице Шевченко, их расстреляли из танка. В живых остался командир. Когда у него спросили, почему они не сдались, он ответил, что до последнего ждали подкрепления.

Пытаюсь читать, но сейчас мне трудно сосредоточиться на тексте.

Вчера была расстреляна машина, в которой ехала семья: муж — пономарь из Озерянского храма, жена и трое детей. Ехали после воскресной службы.

Купянск и Дергачи оккупированы.

1 марта, вторник, 2022 г.

Первый день весны. Проснулись в шесть. Ночью стреляли мало, поэтому выспались. Сходили домой, приготовили еду, покормили кошек и вернулись в школу.

8:02. Самолет ударил по областной государственной администрации. Товарищ, который там находился, рассказал: первый прилет был перед администрацией. От взрыва попадали шкафы, но все обошлось. Он отряхнулся и пошел по коридору в туалет — чистить зубы. В этот момент произошел удар по зданию, и рухнули перекрытия. Те, кто получил легкие ранения, пошли в больницу на улице Тринклера. Там начали требовать подтверждение, что они пришли из ОГА. У Анны там погибла знакомая — она была волонтером.

Время от времени мы поднимаемся и ходим по школьным коридорам. Здесь хорошо, много света, но возле окон находиться опасно. К нам спустилась директор школы, попросила мужчин принести гуманитарную помощь. Я отказался. Посчитал, что это опасно. Не стоит погибать из-за колбасы.

Над нами пролетел самолет и сбросил бомбу возле больницы № 3 на Баварии. Мы раньше туда ездили, проведывали бездомных стариков. Что с ними сейчас — неизвестно. Затем сбили самолет над Лоском. Бомбили неотложку.

Уже нет такого, что проснулся — и забыл о войне. Она вошла в нашу жизнь.

Наши ударили по аэродрому в Таганроге. Становится страшно. Петля только затягивается.

На Южном вокзале истерика: люди набиваются в вагоны под завязку. Им советуют надевать памперсы, потому что в туалет никто не доберется. На привокзальной площади брошены машины и габаритная кладь. На воров, которые промышляют в этом беспорядке, уже никто не обращает внимания.

2 марта, среда, 2022 г.

Днем были авиаудары по областному управлению МВД, горсовету и нескольким военным училищам. В это время знакомая была с детьми в Успенском соборе. Когда был прилет в горсовет, в храме вылетели окна и треснула стена в алтаре. Все живы.

Сегодня добровольцы снова ходили за гуманитаркой, принесли “Мивину” и печенье.

3 марта, четверг, 2022 г.

Всё как обычно: встали в шесть, пошли домой. Тишина пугающая. В последнее время любой звук похож на обстрел. Причем похож не в смысле схожести, а в смысле, что ты уверен — это обстрел.

Покормили наших зверей и Бориса. Это попугай, которого соседи оставили в тамбуре. В подъезде холодно, и мы решили забрать его к себе. Поставили клетку на верхние секции кухни, чтобы наши хищники до него не добрались.

Встретили в подъезде соседку, которая приехала за вещами. В глазах — страх и растерянность.

В школе чувствуется напряжение, все уже устали.

В нашем бункере отмечают день рождения.

Сегодня многие наши знакомые уехали из Харькова.

4 марта, пятница, 2022 г.

Проснулись в пять. Поднялись наверх — на улице выпал снег, очень красиво.

Ночью сильно обстреливали наш район. Школьная уборщица Ирина рассказала, что утром пошла домой, чтобы забрать в школу мужа. Возле “АТБ” во дворах видела убитого мужчину. Потом начался обстрел, и она вернулась в школу.

К нам спустилась директор, говорит, что нужны добровольцы для доставки гуманитарки. Я отказываюсь. Соседи, отец и сын, идут. Я понимаю, что поступаю правильно, — но чувство вины не отпускает.

Сегодня многие из нашего подвала уезжают, и это дестабилизирует. Уехала парочка с младенцем. Уехали соседи. Страх усиливается, нужно что-то делать. Анна постоянно молится, и мы верим, что с нами будет все хорошо.

Созвонился с товарищем — он дома, уезжать не собирается.

Знакомая с мужем стоят в пробке возле поселка Высокий. Говорит, что где-то недалеко раздаются взрывы.

И весь этот пик отчаяния внезапно обрывается. Анна созванивается с Ириной из Панютино, и та приглашает нас к себе. Это под Лозовой. От школы до вокзала нас повезет Петр, знакомый Анны, они читают Псалтирь по соглашению.

Говорят, что россияне уже стоят возле “Океана” — это полтора километра от нас. Пишут, что ночью будет сильный бой. Терехов, наш мэр, успокаивает, говорит, что Харьков не сдадут. Нужно вырываться отсюда любой ценой.

После принятого решения на душе стало легче. Даже если не получится уехать, все равно что-то исцеляющее уже произошло.

Кошек оставляем дома — за ними будет присматривать соседка по тамбуру. Бориса отдали другой соседке. Родители Анны с нами не едут.

В России отключили фейсбук.

Панютино, 5 марта, суббота, 2022 г.

Проснулись в три часа ночи. На улице тихо. Лежим, разговариваем. Я переживаю: хочется, чтобы все, что мы задумали, прошло удачно.

Когда шли домой, сфотографировались возле школы. Мы здесь такие несчастные.

В половине седьмого за нами приехал Петр. Впервые за десять дней я вижу городские улицы: ездят машины, ходят люди, дома целые. Если не знать, что война, то ничего особенного — разве что на обочинах противотанковые ежи и плитами перекрыты дороги.

Петр отказывается брать деньги, приходится оставлять их на переднем сиденье. На такси, чтобы доехать из Салтовки до ж/д вок­зала, цена доходит до пяти тысяч гривен.

На вокзале много людей. В центральном зале — большая очередь, которая змейкой вьется от входной двери до выхода на перрон. Тероборона мужчин не трогает. Мы стоим на пятой платформе, ждем электричку. Вокруг жизнь. Все худшее осталось на Салтовке. Чувствую свободу. По перрону ходят военные с калашами, и я думаю: лучше действовать, даже если это опасно, чем сидеть со стариками в подвале и труситься от каждого шороха.

В 9:15 выехали. Теплый вагон. Стучат колеса. За окном снег. Из труб над крышами поднимаются ровные столбы дыма.

Жизнь — как поезд, все время несется вперед. Потом — последняя остановка… Картинки рождаются в моей голове, проносятся и исчезают. Вагон покачивается из стороны в сторону. Так и мать меня колыхала в детстве… Она наклоняется и закрывает собою весь мир. Я вижу ее большие глаза, слышу дыхание…

Рядом со мной в электричке сидит пожилой мужчина. Он рассказал, что может без еды обходиться неделями и что написал покаянное письмо, чтобы бросить пить и курить. Адресовалось это письмо своему роду — до четырнадцатого колена. У него получилось: оставил вредные привычки. Рассказал, что ненавидит все русское и попов. И что, по Нурбекову, главное — не лениться. А любая деятельность хороша сама по себе.

Объявили Панютино. Мы вышли. Смотрю — нет пешеходного моста через железную дорогу. Ошибка в объявлении. Все это длится секунды. Из вагона выбегает парень, кричит, что это еще не Панютино, подает руку и затягивает нас обратно.

На станции Панютино нас встретила Ирина и верная Найда. Сразу обращаешь внимание на порядок и благополучие поселка. Когда-то здесь работал вагоноремонтный завод, люди получали хорошие зарплаты.

Пришли к Светлане Вадимовне, хозяйке. Она нас покормила и отвела на квартиру. Дом, в котором мы будем жить, точно такой же, как в Беловодске, где прошло мое детство. Два этажа. Два подъезда. В квартире такая же планировка, только нет спален.

Сколько раз я представлял, что возвращаюсь домой — в квартиру, которую мы продали в девяностых. Я рисовал план с расположением мебели. Вспоминал, какой она была, когда я ходил в детский сад. Вспоминал, какой была, когда ходил в школу. Я попал в прошлое.

Нам здесь нравится. Здесь тихо и спокойно. Война переместилась в телеграм-каналы. А мы переселенцы с размытым будущим.

Вечером узнали, что в Харькове разбили стадион ХГУ и клуб “Мiсто”.

Теща уехала к подруге на Филипповку. Тесть остался дома — с со­бакой, кошкой и рыбками.

Мы ходим в Покровский храм. Настоятель, отец Иоанн, не поминает патриарха Кирилла, просто произносит: “И всех патриархов православных”. На днях он поедет в Западную Украину вывозить свою семью. Когда вернется — неизвестно. Поэтому прихожане будут читать канон Андрея Критского без него.

Моя племянница из Магадана говорит: “Вы сами себя бомбите”. Сестра в Москве: “Я смотрела в ютубе, Харьков целый”. После этого у меня несколько дней не прекращается внутренний монолог.

Обзваниваю знакомых. Один говорит — у жены депрессия. У другого погиб друг-рыбак. Третий с сыном приехал к родственникам в село, сидят в машине, чтобы никого не стеснять.

Прекращаю общаться с людьми, у которых мозговой холодец съедает круглый квадрат и черноту белизны. Но и одинаковые взгляды не гарантируют мир. Ты все равно оказываешься либо недостаточно радикальным, либо слишком ватным. На этой палитре идентификаций трудно двоим попасть в одну точку.

Бытовая политология — всегда конфликт. Завтра будут очередные переговоры, может, о чем-то договорятся. Пишут о санкциях и новых поставках оружия. Только о людях никто не думает. Остаешься с бедой один на один.

Рухнули иллюзии. Вокруг декорации, за которыми пустота. Но Бог сейчас близко, как никогда. Может, в этом и смысл проис­хо­дящего? Но об этом лучше не говорить. Такая риторика провоцирует гнев. Сейчас столько горя, что разговоры о каких-то смыслах — кощунство.

На внутреннем рынке культивируется патриотизм. Для внешнего потребителя демонстрируются стигматы. Создается впечатление, что наши партнеры настолько бездушны, что просто войной их уже не удивишь. Между нами пропасть — как между простыми смертными и небожителями. Оружие, которое к нам поступает, сначала защищает Киев, а потом остальных. Харьков бомбят день и ночь, и это используется для давления на партнеров.

В начале войны Россия воспринималась как совокупность злых единиц. А теперь — как безликая стихия. А к стихии какие могут быть претензии? Все негодование обрушивается на своих.

Голова раскалывается от когнитивного диссонанса, и это позволяет без чувства вины дистанцироваться от происходящего.

Евреи сорок лет ходили по пустыне. Затем последовало Ва­ви­лонское пленение. Но они верили, что испытания окончатся. Кончится и эта война.

Сейчас появляются пророчества: первая Пасха будет кровавой, вторая — холодной, третья — голодной. Но предсказатели регионального уровня всегда ошибаются. Коронавирус, война — все это ускользнуло от их бдительного третьего глаза. Они способны разглядеть в будущем только события второстепенного порядка.

7 марта, понедельник, 2022 г.

Начался Великий пост.

Стою в очереди к банкомату. Рядом женщина в красном пальто с брошью. Представляю, как она выходит из дома и долго изучает свое отражение, доводя детали до совершенства. Через дорогу — здание, в котором во времена Октябрьской революции расстреливали людей.

Удалил все новостные группы.

Выхожу во двор покурить. Комендантский час. Окна не горят, соблюдается светомаскировка. Прикуриваю в подъезде, чтобы зажженной спичкой не привлекать внимания. На улице курю в кулак — снайперы в первую очередь стреляют в огонек.

Над головой висит огромный Орион. Созвездия наводят на небе порядок. В них запечатлена жизнь. Это скелеты, застывшие на черном своде. Мы так быстро живем, что не успеваем разглядеть этот звездный танец.

8 марта, вторник, 2022 г.

Храм, в который мы ходим, находится на улице 8 Марта.

Мы заплатили за квартиру, чтобы ослабить иждивенческое напряжение. Знакомые приносят нам продукты. Позвонил соседкам в Харьков, поздравил их с Международным женским днем. Анна на кухне готовит праздничный стол и поет — все как раньше.

Вечером слушаю мотивационные вебинары. Всезнающий тренер говорит о творчестве как о самом удобном пути к духовности.

Раньше снилась родина, а теперь снится война.

9 марта, среда, 2022 г.

Жизнь в Панютино однообразна и скучна. Мы с Анной почти не ссоримся — трудности нас смиряют. Со всей очевидностью понимаешь, что в этой войне Украина — лишь полигон и что скоро все не закончится. Думаем, как жить дальше. Никто не знает, как будут развиваться события. Но они обязательно должны пройти через кульминацию.

Из Харькова выехало много людей. Рвутся семьи. Анна говорит, что без меня никуда не уедет.

13 марта, воскресенье, 2022 г.

Несколько лет назад я собирал шкаф отцу Алексею. В Панютино выяснилось, что он служит в соседнем селе. Мы решили сходить к нему в гости. Вышли из дома в семь утра, забрали Ирину и пошли в Царедаровку. На полпути нас подобрала попутка. Оказывается, здесь нельзя отказывать водителю — может обидеться.

Мы подъехали к храму. Это новый сруб в честь Почаевской иконы Божией Матери. Отец Алексей обрадовался. Началось богослужение. Мы исповедовались и причастились.

Домой шли пешком. Ясное небо, тепло, вокруг поют поля — сплошной Левитан. Весна. Все просыпается. Все хочет жить. Со стороны Лозовой слышны взрывы.

На дереве возле нашего дома стучит дятел. Я рассматриваю затухающие колебания черно-белой головки.

Ночью обстреляли Святогорскую лавру.

Чтобы обосновать свою позицию, российские пропагандисты втя­гивают в риторику церковь. Патриарх Кирилл скатывается к каким-то чудовищным аргументам.

Плохо, когда долго нет конфликтов. Они как санитары — очищают общество от накопившихся противоречий. Главное — не доводить это очищение до кровавой бойни.

Смотрю в окно. Звезды висят, как огромные горошины, как тяжелые капли, готовые сорваться в любую минуту. Выхожу на кухню. Готовлю место — буду писать.

15 марта, вторник, 2022 г.

Шесть утра. Проснулся и не могу уснуть. Только что пролетел самолет — это наши птички. В окно увидел, как от грохота бежит перепуганная собака.

Позвонил тесть, сказал, что ночью в его дом был прилет. Окна в квартире целые.

Отец на оккупированной территории, связи с ним нет.

Днем видел, как тягач вез на прицепе какую-то гусеничную хрень. Я отвернулся, будто ничего особенного не происходит. На душе тревожно.

Начал сегодня слушать лекции по зарубежной литературе ХХ века.

Созвонился с соседями в Харькове — говорят, что возле нашего дома был прилет, что в школе и в части нашего дома вылетели окна. Наши целы.

У знакомой погибла сотрудница.

Видел фотографии, на которых отец Евгений в морге отпевает по­гибших. Человек двадцать в черных мешках на снегу.

Анна каждый вечер совершает крестный ход вокруг нашего дома с иконой Серафима Вырицкого.

В душе произошел перелом: всё, я принял ситуацию.

На фейсбуке у меня есть друг, мастер цигун. До войны на его странице был сплошной позитив: солнечные миры, улитки, цветочки. И сейчас ничего не изменилось. Сначала это раздражало, а потом понял — хорошо, что есть этот островок жизни.

Лента новостей трещит от ужасающих кадров с передовой. Фотографии погибших. Комментарии крайне агрессивны, и особенно в этом преуспевают женщины. “Немощнейшие сосуды”, — называет их апостол Павел, — не выдерживают такого напряжения.

У тестя в квартире потоп. Соседи сверху уехали, окна у них разбиты, и от мороза лопнули батареи.

За плечами три недели войны. Мы проживаем глубокую трансформацию.

В Харькове снаряд попал в Смоленский храм, в котором мы венчались. В Мариуполе люди, находившиеся в оперном театре, выжили — просидели под завалами несколько дней.

В нашем Свято-Владимирском храме живет человек пятьдесят. С разных сторон вокруг храма были прилеты. Некоторые прихожане остались без квартир.

Читаю Мураками — “О чем я думаю, когда говорю о беге”. Он рассказывает, что бегал под песни Эрика Клэптона. Я нахожу концерт, включаю и начинаю писать. Магия здравомыслия этого самурая передается и мне. Я отдыхаю в мире Харуки Мураками. Здесь все подчинено дисциплине.

На фейсбуке вижу пост студенческого друга: пишет, что идет воевать. Девушки в комментариях восхищаются, залайкивают красными сердцами. Он поступил правильно. А я иду воевать только после определенной дозы. Через некоторое время романтический ореол рассеивается, и я узнаю, что друга призвали. В части он не прошел собеседование, и его вернули. После этого он сменил место жительства — уже без регистрации.

Мы стоим на вечерней службе. Монотонное чтение, свечи, ладан — у меня рождается шквал идей. Выхожу во двор и записываю их в телефон.

Дважды в неделю под нашим домом продают молоко на разлив. Стою в очереди, передо мной человек пятьдесят. Рядом останавливается “Жигуль”, из которого выходят двое военных с калашами. Можно подойти и сказать, что я тоже хочу в тероборону. Пока я размышляю над судьбоносным величием этого замысла, они уезжают.

Позвонил двоюродный брат — говорит, у них уже ЛНР.

В Харькове, в районе ХТЗ, погибло шесть человек, среди них ребенок.

У меня уже нет ни злости, ни агрессии. Может, так проявляется укоренившееся рабство? “Тебя убивают, — говорит Лина Кос­тенко, — и при этом еще и обвиняют, а ты недоумеваешь и ничего не можешь понять”. Нет, это не христианство. Сначала должна быть естественная, животная агрессия, а уже потом ее надо обуз­дывать добродетелями.

Позвонил другу, у которого покупаю ДСП. Он, как всегда, на позитиве. Закрыл цех, отправил жену и детей за границу, а сам с родителями уехал в Полтаву. Устроился в кондитерский цех рабочим. Его друзья воюют в Харькове — говорит, у них боевой настрой, и никто город сдавать не собирается.

22 марта, вторник, 2022 г.

Утро. Стою возле подъезда. Яркое солнце высвечивает бугры затвердевшего снега. На соседнем дереве беспокойные воробьи. Мир кажется черно-белым. Стучит дятел. Закуриваю и выдыхаю густой дым. Рядом ходит Тёма и старательно метит территорию.

Когда-нибудь мы поймем причудливую логику исторических событий… Что было до Большого взрыва? Или это некорректный вопрос? Подобные уловки помогают обходить сложные места. Некорректность встраивается в картину мира как необходимость. Инфляция языка? Любые попытки представить реальность упираются в непреодолимые трудности. Что дальше — математика? Утверждение идеализма?

Сигарета обжигает пальцы. Тёма метит. Дятел добивается непрерывного звука. Шумят воробьи. А на соседнем дереве красными объемами тяжелеет рябина. Солнце немного поднялось, и тень сместилась.

23 марта, среда, 2022 г.

Сегодня у Анны день рождения. Приготовили стол, пригласили друзей, посидели, пообщались, и к вечеру все разошлись. Осталась только Ирина.

Начали говорить о войне — с ней на эту тему можно говорить бесконечно. В Академии культуры на четвертом курсе она написала работу “Война как форма культуры” и диплом “Культура Харькова в период оккупации”. Работала в ветеранских организациях, с узниками концлагерей, с АТОвцами, с участниками миротворческих миссий. И все они говорят: страшно не то, что ты проходишь через войну, а то, что война проходит через тебя.

Мы думали, что наши вещи умещаются в квартиру, а оказалось — достаточно рюкзака. Раньше созванивались с родителями раз в неделю, теперь звоним каждый день. Трудности, как гончар, лепят из нас сосуды.

Недавно в Харькове в своей квартире сгорел ветеран — ему было за девяносто. Он прошел несколько концлагерей. Ту войну пережил, а эту — нет. Погиб от тех, кто повторяет, как мантру: “Спасибо деду за победу”.

На каждое поколение выпадают свои испытания, в которых мы проявляемся, как фотобумага. Тихий может оказаться героем, а герой — трусом. Как бы там ни было, из войны ты выходишь другим.

Каждую экскурсию на высоте маршала Конева Ирина заканчивала стихотворением: “Я до вас не прийду, мене вбито, / Із землею зрівняли мій рів…” [1]

24 марта, четверг, 2022 г.

Война и книги — несовместимые понятия. Но без книг на войне не выжить. Три недели я не мог сконцентрироваться и, спасаясь от интоксикации, начал читать. Но об этом лучше не говорить — сейчас это неуместно.

В небольшом Панютино большая библиотека. Просторные залы, высокие стеллажи, широкие полки. Море книг. Нас тепло встретили, записали, и мы разошлись по книжному лабиринту. Я взял Фолкнера “Шум и ярость” — на украинском языке — и Кортасара “Игру в классики”. Анна — Шарля де Костера “Легенду об Уленшпигеле” и Метерлинка “Синюю птицу”. Сразу поднялось на­строение. Жизнь налаживается.

Из православных групп узнали, что в дом отца Федора был прилет. Семья цела, но квартира сгорела.

25 марта, пятница, 2022 г.

Сегодня во сне летал. Харьков бомбят. Во многих домах нет газа. Знакомые, с которыми созваниваюсь, прячутся в алкоголе.

Над Панютино летают самолеты — наши. Я впервые увидел, как реактивный самолет крутит “бочки”, играет, как рыба в воде. Очень красиво.

27 марта, воскресенье, 2022 г.

С утра пошли в храм. Матушка Мирослава предложила мне читать на клиросе — я отказался. А когда-то мечтал на вечерней службе читать шестопсалмие.

После службы возле магазина пили кофе. Я разговорился с парнем. У него велосипед с детским сиденьем на раме — такие раньше были в Беловодске. Он рассказал, что дома снял со шкафа-купе зеркальные двери, чтобы в случае прилета не разбились. Я сделал точно так же, когда мы уезжали.

Потом встретили Найду. Мы ее подкармливаем, а она нас за это провожает домой. Сегодня переводят часы на летнее время.

Арестович обещает скорое прекращение боевых действий. Савченко считает, что, если сейчас не удастся переломить ситуацию, война может затянуться на годы — как в Сирии.

30 марта, среда, 2022 г.

Позвонила соседка: сказала, что через три дня будет выезжать из Харькова и ключ от нашей квартиры спрячет в тамбуре. У Ирины взяли переноску для кошек — другую не нашли, сейчас на них большой спрос.

Сегодня мы встали на учет в старостате.

Читаю “Игру в классики”. Исцеляюсь.

2 апреля, суббота, 2022 г.

Утром пришел на станцию, жду электричку. Полчаса назад в Ло­зо­вой был прилет возле ж/д вокзала.

Еду в электричке. В окнах весна. Жизнь торжествует.

Большое видится на расстоянии — чтобы оценить прошлое, от него нужно отстраниться.

Пишу в телефоне свои впечатления. Когда-нибудь перечитаю и, может быть, взгрустну по тем далеким временам.

Подъезжаю к Харькову. На станциях, которые мелькают за окном, идет обычная жизнь: ездят машины, гуляют люди, молодежь пьет пиво. Начинает казаться, что все не так и плохо. В этот момент со стороны города раздается взрыв.

Железнодорожный вокзал. Пустой перрон. Пустой зал ожидания. Когда уезжали отсюда, здесь не было свободного места. На выходе — тероборона. По площади бегает полуголый мужчина, что-то орет, он явно не в себе. Ко мне подходит девушка, спрашивает, не продам ли я переноску: она тоже приехала в Харьков за кошкой. Потом начинает благодарить за то, что я с ней просто поговорил.

На трамвайном кругу стоят брошенные машины. Вокруг ни души. Ветер крутит целлофановые пакеты, бумагу, пыль. Фильм-катастрофа.

Звонит Петр, он уже меня ждет. За четыре недели он похудел, стал резче. Говорит, что хронически не высыпается. Мы так эмоционально общаемся, что я забываю об опасности. Он говорит, что уже не спускается в бомбоубежище, что этой ночью был сильный обстрел, и заснул он только под утро.

На Камышева — пьяная компания: идут в обнимку, по пояс голые мужики, кричат песни. Как-то все жутковато.

Мы говорим о патриархе Кирилле, о его лицемерии и двойных стандартах.

Подъезжаем к моему дому. Через дорогу, на первом этаже, — разрушения. Здесь погиб случайно проезжавший водитель.

Петр отказывается брать деньги, говорит: если не заберу, то зав­т­ра за мной не приедет.

Иду к подъезду. Взрыв. Я побежал. Навстречу идет пара, смот­рят на меня с удивлением. Дверь в подъезд закрыта, хотя, когда мы уезжали, замок был отключен. Ищу в карманах ключи, захожу — слава Богу, я в безопасности. Вдруг вспоминаю: кто-то говорил, что в подъездах могут быть растяжки. Но мне сейчас некогда всматриваться.

Поднимаюсь на пятый этаж. На лестничных пролетах темно, окна забиты фанерой. Открываю тамбур, беру под обувной полкой ключ. Я дома.

Котики наши на месте. Они похудели и одичали. За это время я немного отвык от квартиры. Смешанные чувства. Я здесь как вор.

Собираю вещи, которые завтра возьму с собой, и начинаю убирать квартиру — много пыли и песка. Спешу: вечером не буду включать свет, буду соблюдать светомаскировку.

Позвонил куму, сказал, что я дома. Он сейчас с семьей в За­пад­ной Украине, говорит, что скучает по Харькову.

Васик от меня не отходит. Маричка спит в шкафу. Я сижу за компьютером. Уже отвык от всего, без чего раньше не мог жить.

3 апреля, воскресенье, 2022 г.

Приехал в Панютино. Кошек вез в одной переноске. На станции нас встретила Анна, и мы на такси поехали домой.

Котики на новом месте чувствуют себя хорошо. Теперь наша семья в сборе.

Мэр Лозовой советует всем переезжать в Полтаву.

6 апреля, среда, 2022 г.

Сегодня по Лозовой были прилеты. Дочитал “Игру в классики”.

7 апреля, четверг, 2022 г.

Благовещение. Сегодня на службе много людей. Окна в храме закрыты металлическими щитами. Слышны взрывы. Воет сирена. Все читают в телефонах новости.

Пришли домой и решили уезжать. Позвонил двоюродной сес­т­ре — она живет в Ровенской области, спросил, можем ли мы к ним приехать. Она переговорила с мужем и сказала — да. Посмотрели, во сколько из Лозовой отправляется эвакуационная электричка. Успеваем. Быстро собираем вещи. Васика — в переноску, Ма­рич­ку — в картонный ящик. Отдали хозяйке ключи и на маршрутке выехали в Лозовую.

Кот орет. Я переживаю, что мы можем опоздать на электричку. Молюсь.

Приехали в Лозовую. На перроне много людей. Подошла наша электричка, и мы сели. Потом подошла электричка из Краматорска, и все люди из нее перешли к нам. Вагоны забиты до отказа. Много стариков. Люди везут с собой собак, кошек, птиц, мышей.

Выехали. Чем дальше мы от Лозовой, тем на душе становится спокойнее. Мы едем в Полтаву, там совершенно другая жизнь — не обстреливают. По какой-то тайной договоренности здесь сделали зону безопасности для переселенцев. Цены на жилье взлетели до неприличия. “Ми українці, ми разом!”

Приехали в Полтаву и в 23:00 выехали эвакуационной элект­рич­кой в Киев.

Крылов, 8 апреля, пятница, 2022 г.

05:00. Приехали в Киев. На вокзале много людей, много военных. Я переживаю за кошек. Здесь много детей — представляю, что творится в душе у матерей.

Дорожные сумки на колесах шумят, как пролетающий реактивный самолет. Любой хлопок похож на взрыв.

В 12:17 выехали электричкой в Ровно. Свободных мест нет, сидим плечо в плечо. С нами едут студенты — они рассказывают о сво­ей жизни в общаге, о друзьях, которые сейчас воюют, и мы начинаем погружаться в украинский язык.

20:30 — мы в Ровно. Еще сто километров до Крылова. Садимся в такси. Последний рывок: комендантский час начинается в 23:00. Таксист не сразу находит дорогу, петляет между селами, и цена возрастает с 800 грн до 1000. “Ми українці, ми разом!”

Приехали. Знакомлюсь с Зоей, вижу ее впервые. Ей и ее мужу под семьдесят. У нее диабет, у него болезнь Паркинсона. Мы устали после полутора суток в дороге. Ужинаем и ложимся спать. Зоя удивлена, что наши кошки будут жить в доме — здесь так не принято.

9 апреля, суббота, 2022 г.

Целый день убирали в спальне. Вечером переехали в свое новое жилье.

10 апреля, воскресенье, 2022 г.

В селе есть церковь в честь Иоанна Златоуста — сегодня ходили на службу. Познакомились с отцом Виктором, договорились, что Анна будет петь на клиросе.

Целыми днями я работаю с Александром Ивановичем: пилим и рубим дрова, сажаем лук, переносим картошку из дома в гараж — там ее режем, готовим к посадке. Анна занимается домашней работой. В свободное время ходит в школу, готовит еду для солдат.

У нас не складываются отношения с родственниками — мы попали из одной проблемы в другую.

Никому не хочется звонить, от разномнений голова идет кругом. А в это время на улице весна, все цветет, утверждается жизнь.

На приходе замечаешь, что здесь главенствует община, а у нас — священник. Люди здесь более свободолюбивые, но их сила в группе; наши сильнее по отдельности.

13 апреля, среда, 2022 г.

Мы стали на учет в старостате, теперь нужно в течение недели съез­дить в Корец — районный центр — и стать на учет в военкомат.

Сегодня мне приснилась старая женщина в красном платье. У нее голая спина и белая дряхлая кожа. Она худая, высокая и осанистая. Она — злая королева. Она — дьявол. Рядом с ней козел с большими закрученными рогами. Он нападает на меня, я прячусь и понимаю, что теперь в опасности Анна.

16 апреля, суббота, 2022 г.

Начал читать “Шум и ярость” Фолкнера. Книги сейчас — единственная отдушина.

Бомбят Харьков. На востоке стягивают войска, будет битва.

По двору ходит петух с лысой красной шеей, он здесь главный. Я его зову — Ирод. Из будки смотрит безучастный Бим — небольшой белый кобелек. Возле веранды — кошка Капелька и ее сынок Черныш. Из сарая хрюкают свиньи и блеют козы.

Последние несколько дней ушли на подготовку к посадке картошки. Нужно договориться с трактористом, нанять телегу с лошадью и дорезать картошку в гараже. Но самое главное — чтобы не было дождя.

Сегодня мы это сделали. Трактор едет по полю, тянет за собой кар­тофелесажалку. Мы с соседом Сергеем подбрасываем картошку на ленту. За нами ходит аист, ковыряется в свежей земле. Борозды уходят в другой край поля, как распущенные волосы, и где-то там, возле посадки, сплетаются в тугой пучок.

Моисей сорок лет ходил по пустыне, а здесь — два месяца, и уже сыт по горло.

17 апреля, воскресенье, 2022 г.

Сегодня мы причащались. После помазания раздали вербы. Здесь традиции строже, чем у нас. Люди религиознее — это видно по воскресным службам, церкви всегда наполнены. Но в повседневной жизни эта разница не заметна, разве что в каждой хате есть святой угол.

20 апреля, среда, 2022 г.

На день сбежали из сельского рабства.

Съездили в Корец, встал на учет в военкомате, получил повестку — сказали явиться по звонку.

21 апреля, четверг, 2022 г.

Великий Четверг. Целый день мы убирали двор, белили деревья, мыли окна. Вечером пошли с Анной в церковь. Домой шли с за­жжен­ной свечой. И что бы ни происходило сейчас в мире, в наших душах все равно праздник.

22 апреля, пятница, 2022 г.

Великая Пятница. Сегодня мы убирали вокруг дома и посадили овес. Сейчас курю “Астру” без фильтра. На улице пасмурно и дожд­ливо.

В последнее время я с приятным раздражением блокирую номера телефонов некоторых своих друзей. Это у меня наследственное. Отец рассказывал: мой прадед, когда с кем-то ссорился, вычеркивал имя этого человека из своего помянника. А когда мирились — вписывал обратно.

23 апреля, суббота, 2022 г.

Великая Суббота. Идет дождь. Мы вывозим мусор, собранный вчера. Едем на тракторе через все село. Я лежу в прицепе на мокрой траве и смотрю на облака. Вспоминаю Пришвина. Кажется, я сейчас смотрю на мир его глазами.

24 апреля, воскресенье, 2022 г.

Пасха. Ночной службы не было из-за комендантского часа. Мы с Ан­ной пришли в пять утра. Людей много, сегодня в храме все село. Много иномарок — это приехала молодежь, работавшая за границей. На улице холодно.

Отец Виктор провозглашает: “Христос Воскресе!” И все радостно отвечают: “Воистину Воскресе!”

Жизнь побеждает смерть. Но что это значит для меня? Как бы там ни было — это радость. Все становится на свои изначальные места.

В восемь начали святить паски. Потом пришли домой и стали вместе отмечать праздник. Через десять минут я поругался с сестрой — и на этом все закончилось.

Днем мы с Анной гуляем вдоль реки. На деревьях и столбах гнезда аистов — к этому невозможно привыкнуть.

Мы решили переехать в Корец.

26 апреля, вторник, 2022 г.

Годовщина Чернобыльской аварии. Над тремя нашими АЭС пролетели российские ракеты.

В Корце мы познакомились с мужчиной, который сдает двухкомнатную квартиру. Созвонились, договорились: 2000 гривен плюс коммуналка.

Скоро мы станем свободными людьми.

28 апреля, четверг, 2022 г.

Целый день дома. Читаю “Шум и ярость”, слушаю лекции Андрея Аствацатурова и Максима Жука.

На улице ясно. Возле дома пасутся две рыжие лошади. На дровах сидит Капелька с женихом.

Анна отправила наши документы в Красный Крест — может, получим помощь.

Плохо сплю, постоянно снится война. Почти смирился с тем, что меня заберут. Пока есть время — нужно писать.

Корец, 29 апреля, пятница, 2022 г.

Прощаемся с родственниками, благодарим друг друга, просим прощения.

Корец встречает нас ярко-желтыми кустами. Заносим вещи, знакомимся с соседями. Они несут одежду и продукты — от этого становится только грустно.

Мы думали, что будем жить в Панютино. Пришлось переезжать в Крылов. В Крылове жили три недели. Теперь Корец.

Пью водку и слушаю Pink Floyd. Так удается свернуть время в клу­бок размером с сердце.

30 апреля, суббота, 2022 г.

Корец — небольшой и уютный городок. Каждое утро сюда съезжаются люди со всего района: кто на базар, кто в магазины, кто в ЦНАП [2]. Здесь много переселенцев.

Рядом с нашим домом — кладбище и церковь Георгия По­бе­до­носца. Анна договорилась, что будет здесь петь.

За уклонение от военной службы — три года условно.

1 мая, воскресенье, 2022 г.

Утром пошли в церковь. Познакомились с отцом Андреем. Нам нравится Корец. Тихая, размеренная жизнь. Здесь отдыхаешь душой.

2 мая, понедельник, 2022 г.

Дочитал “Шум и ярость”. Первые две главы давались тяжело.

Дилси — чернокожая служанка Компсонов. Она помнит процветание родителей и становится свидетелем упадка детей и внуков. Вместе с ней это оплакивает Бенджи — такой же многострадальный, как Иов. И лишь живым ручейком из этих застывших наслоений выскальзывает сначала Кэдди, а затем и ее дочь.

Эту историю не растащишь на цитаты. Это сложное повествование о сложных семейных отношениях. Дети задают систему координат, в которой автор разворачивает замысел. У Фолкнера можно поучиться свободе.

3 мая, вторник, 2022 г.

День памяти преподобной Серафимы, игуменьи Корецкой, основательницы Свято-Троицкого женского монастыря. На празднование приехал митрополит Ровенский Пимен.

Начал читать “Содом и Гоморру” Пруста. После Кортасара и Фолкнера — это отдых.

Атмосфера дома нездоровая, сказывается изоляция. Все чаще думаю: может, лучше пойти воевать, чем тихо сходить с ума дома.

4 мая, среда, 2022 г.

Рядом с нашим домом школа и стадион. Я занимаюсь дыхательной гимнастикой, Анна бегает. На нас обращают внимание — видно, что мы переселенцы. После тренировки настроение при­поднятое.

По дороге домой начинаем ссориться. Заходим в квартиру и расходимся по комнатам. Я начинаю писать. После обеда идем в биб­лио­теку. В бюро занятости мне предложили работу в Богдановке, на кирпичном заводе.

Читаю Пруста.

5 мая, четверг, 2022 г.

После обеда идем к реке — смотреть местную достопримечательность, водопад.

Выходим на склон — и перед нами открывается красота. Внизу, словно змея, изгибается Корчик. Деревья гнутся под тяжестью влаги. Полянами цветут маргаритки. Хочется все запечатлеть, но лучше оставить в сердце: документальность искажает прошлое. Душа хранит только художественные образы.

Мы идем по узкой тропе. Справа — деревья корнями цепляются за землю. Слева — река, ряска, рыбаки и ондатра, оставляющая треугольную волну.

Водопадом оказалась небольшая дамба.

6 мая, пятница, 2022 г.

День Георгия Победоносца — престольный праздник. На службе пятнадцать священников. Потом праздничный стол: рыба заливная, рыба жареная, закуски, салаты, вино, водка. Говорим в основном о войне.

8 мая, воскресенье, 2022 г.

Утром идем в храм. Отец Андрей служит сразу вечерню, утреню и литургию — не все могут прийти в субботу из-за домашней работы.

Потом венчание. Всегда приятно смотреть на молодоженов. В этот момент хочется высмотреть надежные знаки их будущего счастья. Белая пышная невеста и черный столбик жениха. Все в ожи­дании чуда, будто сейчас сойдет Благодатный огонь.

Рядом мемориальный комплекс погибшим в АТО и на этой войне. Сначала служат священники ПЦУ, потом — УПЦ.

После обеда идем к руинам замка князей Корецких. Им пять веков. Замок стоит на выдавленном из земли скальном основании, вокруг вьется река. Из входов в подземелья веет прохладой. А вот и жених с невестой, приехали на фотосессию. Мы их поздравляем. Они такие счастливые, что я удивляюсь — как они раньше жили друг без друга.

Завтра 9 мая. Путин может объявить войну и всеобщую мобилизацию.

9 мая, понедельник, 2022 г.

Рядом с нашим домом школа. Вокруг на деревьях колония грачей. Когда они взлетают, небо темнеет. И замолкают только ночью.

Сегодня мы нашли грачонка: выпал из гнезда. Что с ним делать? Оставить? Забрать? А дальше что? Птенец кричит. Он сейчас самый несчастный.

Мы принесли его домой. Теперь он будет жить на балконе, в кар­тонной коробке. Он такой громкий, что я думаю, как бы соседи не начали возмущаться. Анна ищет в интернете, как за ним ухаживать. Кошки реагируют спокойно. Кормим птенца сырым мясом, и он успокаивается.

Сегодня громких заявлений не было.

Я не могу понять, как может быть так, что у одной стороны — одна правда, а у другой — другая.

10 мая, вторник, 2022 г.

Нашего птенца зовут Гриша. Грач Гриша.

Возле школы коммунальщики обрезают деревья. Птицы всполошились. На земле — гнезда, в траве копошатся выжившие птенцы. Жалко грачей: строили, высиживали — и вот итог. Но в Корце их так много, что утрата останется незамеченной. Пройдет время, появятся новые гнезда, популяция восстановится. Все, как у людей.

Частная жизнь приносится в жертву великим идеям. Но это не касается тех, кто принимает решения. Небожители в статистику не входят.

Мы собираем птенцов, относим их в безопасное место, перекладываем в гнезда, кормим.

11 мая, среда, 2022 г.

Птенцов, которых мы оставили на улице, вместе с гнездами пере­нес­ли за школу, под кусты. Кормим три раза в день. Воду даем из шприца.

12 мая, четверг, 2022 г.

Дочитал “Содом и Гоморру” Пруста.

Позвонил знакомому. Он вернулся в Харьков. Говорит, в городе сейчас тихо, но все подорожало почти вдвое. Сегодня впервые за семьдесят восемь дней появилась надежда вернуться домой.

13 мая, пятница, 2022 г.

Под универсальную мантру “С нами Бог” люди, называющие себя христианами, убивают друг друга, и думают, что тем служат Богу. А человек, не обремененный догматами, смотрит и не понимает, как такое возможно.

Война обнулила мои страхи и комплексы. На общем фоне личные проблемы — детский лепет. Но освобождения все равно нет. Нужно не только корчевать, но и взращивать.

У нас во дворе растет яблоня. Верхние ветви обрезаны, и от этого она кажется сжатой в цветущую плотность. Где-то под землей — корни. Вот ствол. Он раздваивается, и дальше с каждым шагом уменьшается в размере, но увеличивается в количестве. Яблоня похожа на структуру романа. За хаосом проступает порядок — нужно только посмотреть с расстояния.

Моя душа пробуждается. Я чувствую силу своих корней.

На этом легком огоньке безумия, в пятницу тринадцатого, начинаю писать: “Я в Крылове. Потрошу петуха. Разделываю тушку. Засовываю руку внутрь. Здесь тепло, без отвращения. Главное — не пораниться об острые кости грудинки. Внутренние органы разные по форме и плотности. Рядом сидят старики. Они одобрительно смотрят на меня. Значит, я все делаю правильно. Начинаю отрывать пищевод — кажется, что делаю что-то запретное. Старики следят, чтобы не разорвался желчный пузырь. Это похоже на мою жизнь. Нужно беречь свои психотравмы”.

14 мая, суббота, 2022 г.

Читаю “Деревню” Бунина.

“К счастью, тайна так и осталась тайной: Родьку схоронили, Молодая голосила, провожая гроб, так искренно, что была даже неприлична, — ведь эта голосьба должна быть не выражением чувств, а исполнением обряда, — и мало-помалу тревога Тихона Ильича улеглась”.

“Так искренно, что была даже неприлична” — над этой словесной мандалой можно долго медитировать.

“Жеребец просунул морду в решетчатый верх двери, поднял верхнюю губу, обнажил розовые десна и белые зубы, исказил ноз­дри…”.

Чувствуется в этих исказившихся ноздрях животная сила. Этот точный штрих делает описание совершенным.

Уникальность мира умножается на уникальность писателя, и рождается чудо.

Приятно набирать текст Бунина.

15 мая, воскресенье, 2022 г.

В монастыре — могила возлюбленной Пушкина, Анны Алек­се­ев­ны Андро, урожденной Олениной (1807–1888). В конце жизни она передала часть земель монастырю и приняла постриг.

Мне не жаль Пушкина и Андро — они умерли давно. Мне не жаль умирающих монахов — им можно только позавидовать. А все остальные — недопетая песня.

Сегодня у мамы день рождения. Ей бы исполнилось семьдесят восемь.

19 мая, четверг, 2022 г.

Утром еду на работу в Богдановку. Водитель маршрутки говорит, что переселенцы целыми днями отдыхают, пьют кофе и не хотят работать. Я отвечаю: значит, у них есть деньги. В разговор включается женщина: переселенцы курят в подъезде и не убирают за собой. Я защищаю переселенцев, как будто мы семья, говорю, что с ними нужно было поговорить. Она отвечает, что ей неудобно. Я возмущаюсь — почему там не удобно, а здесь удобно?

Пассажиры будто в сговоре против меня. Настроение портится, я замолкаю. Мы уехали из Харькова, который обстреливают круг­лосуточно, сняли жилье. А местные, живя в безопасности, сдали квартиры, уехали за границу и еще получают пособия.

Кирпичный завод — старое, полуразрушенное здание, похожее на ферму. Две бригады разгружают еще горячий кирпич. Между ними конкуренция. Когда платформа пустеет, я подправляю ее цементным раствором. Пока кирпич складывают на поддоны и краном ставят в ряды, я делаю новый замес.

Жарко. Жарко и от кирпича. На ботинках плавится подошва.

В обед узнаю: пятнадцать тысяч здесь никто не получает, максимум — десять. Я, как подсобник, буду получать триста гривен в день. Из них еще нужно питаться.

После работы показывают дом, где буду жить. Все кровати заняты — спать придется на полу.

Ночью не сплю. Лежу до утра, думаю о жизни. Утром поехал домой. В таких условиях работать невозможно.

23 мая, понедельник, 2022 г.

Мы с Анной пришли в монастырь, познакомились с матушкой Ам­вросией. Она занимается хозяйством. Договорились, что меня возьмут трудником: работать с девяти до пяти, час перерыв, зав­трак и обед. Платят семьсот гривен за пять дней.

Начались трудовые будни. Сначала работаю в старом монастыре, здесь начальствует матушка Иванка. Мы провеиваем пшеницу и овес на настоящем музейном агрегате: в деревянный ящик засыпают зерно, я кручу ручку, лопасти вращаются — с одной стороны высыпается чистое зерно, с другой — шелуха.

Мне нравится работа. Нравится коллектив. Матушка Иванка — крепкая, как крестьянка, простая и прямолинейная. Иногда она отходит в сторону, становится на колени и читает старый молитвослов.

В трапезной кормят щедро: рыба, борщ, суп, каша, картошка, салаты, грибы, сладости, чай, узвар.

Трудников — человек пятнадцать: переселенцы, местные, приезжие с Волыни.

В другие дни мы складываем дрова в поленницы. Это такие цилиндрические башни, высотой около трех метров. Также строим забор для курятника, собираем сено, обрезаем деревья, вывозим мусор.

Когда жизнь наполнена событиями, кажется, что время остановилось. А когда дни становятся одинаковыми, оно вдруг ускоряется — и уже мелькают недели и месяцы.

Позже меня перевели к матушке Лидии. Она отвечает за цветы и виноградник. Я вожу на тачке бочки с коровьим навозом, развожу его водой, чтобы не обжечь корни, и поливаю кусты. Я грязный с головы до ног, но мне нравится эта работа. Есть в ней какая-то свобода.

27 мая, пятница, 2022 г.

К нам приехала теща. Она уставшая и встревоженная — таким сейчас стал Харьков. Мы переставляем кровати, тумбочки, обустраиваем квартиру для третьего жильца.

5 июня, воскресенье, 2022 г.

После обеда мы с Анной идем на еврейское кладбище. Оно на холме, возле речки. Внизу кричат дети, а здесь — тишина. У каждого кладбища своя атмосфера. Городское навевает грусть, сельское располагает к простым мыслям. На наших — фотографии, эпитафии, привычное вычитание даты смерти из даты рождения. Но ничего этого нет на старом еврейском кладбище. Здесь все погрузилось в природную естественность. Плиты покосились, все за­рос­ло травой. На всем — неумолимая печать времени.

6 июня, понедельник, 2022 г.

Дочитал “На маяк” Вирджинии Вулф. Первая реакция — что это было? Потом начал слышать, как за простым сюжетом звенят осколки внутренней жизни.

7 июня, вторник, 2022 г.

Мы познакомились с Татьяной. У нее есть свободный дом, и она предложила его нам бесплатно. Вода и туалет — на улице. Рядом кухня, в ней живет ее брат Сергей. Он почти ослеп. Анна переезжать не захотела, осталась с матерью.

В доме пять больших комнат, новая мебель. В каждой — святой угол, на стенах старые семейные фотографии. Сергей открытый, разговорчивый. Он не может смириться с тем, что теряет зрение. Травму получил в пьяной драке.

Я начинаю здесь писать. Выхожу курить и зову Сергея — он никогда не отказывается. Шутит, много говорит.

Пятого июля мы поздравляли его с днем рождения. Пили во дво­ре чай с пирогами. Он был в приподнятом настроении, вспоминал молодость, как будто спешил.Через месяц я узнал, что он утопился в колодце, возле которого мы отмечали его сорокапятилетие.

16 июня, четверг, 2022 г.

Четырехсотлетие Корецкой иконы Божией Матери. В монастырь приехало много паломников.

Наши грачи окрепли. Когда мы идем их кормить, они срываются с кустов, летят через футбольное поле, садятся рядом, кричат, бьют крыльями. Так радостно. В них есть частичка нашей души.

Сегодня День Блума. Покупаем пиво и идем на речку.

27 июня, понедельник, 2022 г.

Четыре года назад мы с Анной расписались. Сегодня у нас полотняная свадьба.

1 июля, пятница, 2022 г.

У бати день рождения, ему восемьдесят два. Он живет в Ста­нич­но-Луганском районе — сейчас это оккупированная террито­рия. Мобильной связи нет, он звонит от соседей, через телеграм. Последний раз мы были у него в 2019-м. Наверное, уже не увидимся.

3 июля, воскресенье, 2022 г.

В этот день родился Франц Кафка (1883–1924).

У меня с “Замком” особая история. В девяностые, когда я был студентом, Кафка считался модным: о нем много говорили, но никто толком не мог объяснить, в чем фишка. В общежитии книги переходили из рук в руки. Так ко мне попала стопка “Нового мира”, и я начал читать.

Хорошо, что я читаю не ради удовольствия. Иначе бросил бы. Читаю — и ничего не понимаю. Может, я неподготовленный читатель, но не до такой же степени. Хочется остановиться. Но часть пути уже пройдена — жалко потраченного времени. И я читаю дальше.

Конец. Растерянность. Как? Это все?

Прошло время — и я понял: с этим романом я прожил уникальный опыт. Это был бред наяву, который неожиданно совпал с моей жизнью. Похожее чувство было после “Полковнику никто не пишет”.

Искусство действительно трансформирует мировоззрение. В нем передается и приобретается духовный опыт. Искусство и есть этот опыт.

7 июля, четверг, 2022 г.

Мы пришли кормить грачей — а их уже нет. За два месяца они подросли и прибились к стае. От этого и радостно, и грустно. Хорошо, что мы встретились. Теперь, глядя на стаи над Корцем, думаем: наши тоже где-то там.

Я — как собака, которая понимает, но не может выразиться. Грачи — и те полетели. А я, как бобр, все плотины строю. Вода поднимается, ищет выход. От избытка чувств должны заговорить уста.

12 июля, вторник, 2022 г.

День памяти первоверховных апостолов Петра и Павла. В пять вечера позвонили из военкомата, сказали явиться завтра к девяти.

13 июля, среда, 2022 г.

Утром пришел в военкомат. Призывники постарели. Раньше были тридцатилетние, теперь такие, как я, плюс-минус пятьдесят.

Спина болит? — Годен.

Маленькие дети? — Годен.

Мне измеряют давление — сто девяносто — и дают направление на лечение. Остальных завтра в шесть вечера отправляют в учебку.

Решил ехать домой с котами. Анна купила билеты. Убрал в доме, но ни с кем не прощаюсь.

Когда мы теперь увидимся с Анной? Что с нами будет? Начинаю понимать людей, у которых погибли близкие, которые разъехались на неопределенный срок. Мимо чаши никто не пройдет.

14 июля, четверг, 2022 г.

Мы выходим из дома — с вещами и кошками. У подъезда нас провожают дворовые. Главная здесь Найда — старая собака, похожая на таксу. Несмотря на возраст каждый год приводит щенят. Рядом — Отец, ее условный муж, матерый, в шрамах, днем его не видно, приходит только ночью. Альф — молодая рыжая собачка, которая все время хочет играть. В стороне — котенок по имени Ребенок. Он все время голодный.

Прощайте, друзья. Четыре хвоста качаются из стороны в сторону. В такой момент они все равно думают только о еде.

Из Корца выехали в час дня. Сидим в Ровно, во дворах у вокзала, ждем автобус.

Приехал. Анна машет в окно… Я уезжаю… Кошки тихо сидят в переносках под ногами. Через час за окном мелькнул монастырскими куполами Корец. Прощай, благословенный Корец!

Рядом сидит женщина из Харькова. Сейчас она живет в Эстонии. Едет на свидание к мужу — встречаются в Киеве. Она говорит: он уже накрыл стол в гостинице и ждет меня.

Харьков, 15 июля, пятница, 2022 г.

Утром час стояли на блокпосте под Валками — проверяли паспорта.

В Харьков въехали в семь. Ночью был прилет по танковому училищу. На дорогу упало дерево, трамвайные рельсы разорвало, как струны. У метро “Холодная Гора” — пятиэтажка с разбитыми верхними этажами. На стенах висят кухонные шкафы. Видны линии бывших комнат.

Еду домой на такси. Разбитый центр. Сгоревшие павильоны на “Барабашово” и у метро “Студенческая”.

Захожу в квартиру. Теперь я буду здесь один. Начинаю убирать, готовить. Где-то вдали — взрывы.

Мы с Анной решили молиться по телефону утром и вечером.

Васик и Маричка радуются: теперь они снова будут гулять на улице целыми днями.

16 июля, суббота, 2022 г.

Начал читать “Пленницу” Пруста.

17 июля, воскресенье, 2022 г.

Пошел на службу. Во дворе увидел место, куда прилетел снаряд.

Я давно не видел наших прихожан: женщины постарели и осунулись, мужчины выглядят лучше. Один из священников занимается волонтерством. Я предложил свою помощь, он отказался, говорит, что команда уже набрана.

Вечером созвонился с человеком, который может помочь вы­ехать в Польшу — за две с половиной тысячи долларов. Потом созвонился со знакомым из Варшавы, у него можно остановиться. С соседом договорился, что кошки поживут у него. Анна сказала, что деньги найдет.

Все вроде готово — но гарантий нет. А если что-то пойдет не так? Подумал, и решил остаться.

18 июля, понедельник, 2022 г.

Просыпаюсь и забываю, что за окном война. Когда читаю Пруста — тоже забываю.

20 июля, среда, 2022 г.

Утром — два сильных взрыва возле “Каравана”. Трое погибших, двое раненых.

Позже узнал, что погиб сын украинской шахматистки Вик­то­рии Кубаты. Отец два часа читал над ним молитвы, держал сына за руку.

21 июля, четверг, 2022 г.

На “Барабашово” — двое погибших, пятнадцать раненых.

Дочитал “Пленницу”.

23 июля, суббота, 2022 г.

Сто пятидесятый день войны.

Деньги уходят, доходов нет. Надеюсь, в августе придут две тысячи переселенческих. Начал читать “Беглянку”.

25 июля, понедельник, 2022 г.

Дочитал “Беглянку”. Пришли переселенческие деньги. Анна при­слала посылку с продуктами и три тысячи гривен. Жизнь налаживается.

Бросаю курить. Отращиваю бороду.

26 июля, вторник, 2022 г.

Прилет на Конный рынок и стадион “Металлист”.

Я в Харькове уже двенадцать дней и понял: быть затворником непросто.

Начал читать “Обретенное время”. Дочитаю Пруста — возьмусь за Джойса. Когда еще будет такая возможность?

[1] Игорь Муратов, к 70-летию Сталинградской битвы.

[2] Центр предоставления (надання) административных услуг.