■ ■ ■

Ну какого, думаешь, рожна?

Это, что ли, то, что мы хотели,

глядя в телевизор, где страна

вырасти не может из шинели?

Было дело — принял за свое

этих вечеров глухую копоть,

вечное осинника рванье, —

да его уже и не заштопать.

А еще песчаник да подзол,

серое, подмешанное в синий,

что еще ни разу до сих пор

не горчило непереносимей.

■ ■ ■

На дорогу валит снег,

сломана лопата.

Ничего уже вовек

разгребать не надо.

Вновь на улице темно,

лень вставать с постели.

Все заверчено давно, —

что там, в самом деле!

Ведь живем, в конце концов,

и беды не знаем.

Прячем в землю мертвецов,

гвозди забиваем.

Ну а станет жизнь горька —

выпьем чаю с медом.

Не поправить ни фига

больше в ней, чего там…

2010 г.

■ ■ ■

Такие сапоги бывают,

в которых ног не унесёшь.

Похоже, в них и обувают,

вот так, за здорово живёшь.

А что обещано в начале —

о том давно и спросу нет.

И всё стоят, как будто встали

не с той ноги — на этот свет.

Ещё вчера в башке шумело,

но так выходит тяжело.

И только ангел беспредела

встаёт лениво на крыло.

■ ■ ■

Я поллитра. Меня полкило.

Я к закрытию в “Красном и Белом”

на последнее взята бабло

в пиджаке неприкаянным телом.

Раздавите меня на троих

из горла на сырой остановке,

на ночь глядя, где тополь приник,

как жених, к одинокой хрущевке.

Ведь и я, было время, иным

заменяла семью и работу,

и табачный Отечества дым

из-под пятницы полз на субботу.

Я кончалась в ночи на ветру

и на кухне под песни Ротару,

и сдавали меня поутру,

как последнюю блядь, в “Стеклотару”.

■ ■ ■

Когда закончатся все слова

на складе литературы,

какие вновь обретут права

паузы и цезуры!

В мучениях сдохнет людская молвь,

будет темно и сыро,

пока словесности сохнет кровь

на простынях АСПИРа.

Еще в изданиях НЛО

изымут азы и веди,

а нам уж будет не до того

на этом похабном свете.

Мы молча выйдем из-за стола,

отвержены и понуры,

когда закончатся все слова

на складе литературы.

Остаток времени проведём

в потёртой общаге с краю,

полночи глядя в соседний дом,

и кто-нибудь, я не знаю,

однажды, в залежах мёртвых книг

и остального сора,

найдёт откушенный наш язык

в архиве Роскомнадзора.

■ ■ ■

в гнилых краях где ночь не обороть

тьма голодней к концу недели

уже луны отрезанный ломоть

в сырой провинции доели

всё не поймёшь черно не то серо

и дождь со снегом то и дело

здесь магазина страшное нутро

всем содержимым наболело

в его одном-единственном окне

дежурный свет всю ночь скучает

с ним или без — в каком мы все говне

давно никто не замечает

банкуй бензапирен да альдегид

и темнота — друг молодёжи

где только дым отравленный стоит

как штатный понятой в прихожей

2023–2025 гг.