По цепи кругом

На исходе недели кот начал срать распечатками. Свернутые аккуратными трубочками листы А5 валялись повсюду: на кухне, в спальне, в прихожей, в кабинете. Обрывочные тексты на них казались не связанными друг с другом, хотя иногда имели сквозных персонажей. Что с ними делать, было не очень понятно.

     Прежде чем заказать кота, Олег наводил справки. Консультант в техцентре, вяловатый бледный юнец, почему-то в килте, в кипе и босой, поинтересовался, для какого конкретно письма Олегу нужен кот.

     — Ну, как, — замялся Олег. — В каком смысле, для какого? Чтоб чи­тали. Я хочу стать востребованным писателем, известным. Чтоб сюжет, и без этой модной зауми, ее на словах хвалят, а на деле никто не читает.

     Он даже немного разнервничался. Признаваться в том, что он хочет завести робокота, чтобы тот за него писал, а вся слава доставалась Олегу, было неприятно. Но ведь их для этого и создали! Зачем этот консультант вообще задает такие вопросы! Он не спрашивать должен, а на вопросы потенциального заказчика отвечать.

     Консультант, похоже, понял, что клиент раздражен, но его это нисколько не смутило.

     — С сюжетом и без зауми, — повторил он. — Это хорошо, это понятно. Но автором чего вы хотели бы стать: романов? сценариев? рассказов? пьес? Я ведь не просто так спрашиваю, — юнец решил все же проявить некоторую эмпатию. — От этого зависит выбор модели. Вот, например, самая популярная модель “Баюн-2.0” заточена под написание сказок. Ее покупают в семьи с детьми, считается — и небезосновательно, — что сказки, написанные на близком конкретному ребенку материале, вызывают больший интерес, и по­тому это прекрасный способ занять детей и приохотить их к чтению. Или “Баюн-2.1”, нацеленный на написание приключенческих историй для подростков…

     — Хорошо, я понял, — прервал консультанта Олег. Детей у него не было, сказки и приключения для подростков его не интересовали. — Вот если рассказы или романы — большая разница в цене?

     — Да нет. — Юнец покопался в мешочке, приделанном к поясу его килта, достал бумажную салфетку и тщательно высморкался. — Примерно одно и то же. Но имейте в виду: чем больше объем текста, тем больше времени надо закладывать на его вычитку. Ведь баюны, они хоть и прошли все тестирования, но глюки все же иногда бывают. Как и у людей, впрочем, — он хихикнул. — Тоже ведь иногда такой ляп допустишь, потом диву даешься, как так вышло! Так что если это ваш первый баюн, то лучше рассчитывать свои силы.

     Олег помрачнел. Юнец ему не нравился. И не нравилось, что они обсуждают его, Олега, а не варианты покупки.

     — Как этот баюн настраивается на то, что мне нужно? — спросил он. — Ему что, нужно указывать, о чем и сколько писать? И какая у него… как это… скорострельность? Сколько, например, рассказов в день или в месяц?

     — Если вы хотите задавать тему и объем, это можно настроить. Хотя многие предпочитают давать ему свободу выбора. А производительность у него высокая, гораздо выше, чем у человека, так что придется ее искусственно ограничивать, — юнец явно перешел к заученному тексту. — Вначале, пока вы не оцените свои силы, рекомендуется каждые несколько дней отключать доступ к сети и скармливать ему бумагу не чаще раза в неделю. В принципе, бумага — это вообще необязательно, он может сразу скидывать текст вам на ноут или на телефон, куда удобнее. Но многие предпочитают вычитывать на бумаге. Также следует иметь в виду, что баюн не сразу начнет выдавать тексты. На аккомодацию и первичный сбор информации обычно уходит недели две, плюс-минус несколько дней. Конкретные сроки зависят от вашего образа жизни.

     Консультант замолчал и выжидательно уставился на Олега. По­вис­ло молчание. Олег не намеревался описывать свой образ жизни и не знал, о чем еще спросить. Подсказывать ему юнец явно не собирался. Ну и черт с ним.

     Кота доставили поздно вечером. Новенький Баюн был неприятно похож на окоченевший труп. Лапы вытянуты, рот полуоткрыт, глаза бессмысленно смотрят в одну точку, гладкая черная шерстка блестит. Заряд на нуле. Олег достал из коробки зарядную лежанку, бросил ее в коридоре на пол, уложил кота заряжаться. И пошел спать.

     Спалось нервно, снилась какая-то невнятная игра, персонажи которой выращивались не только программно, внутри компьютера, но и в реальной жизни. Там все время происходили ошибки, и его квартира оказывалась забита множеством непонятных, довольно назойливых существ. Олег проснулся раздраженным и с боль­ной головой. Не до конца был уверен, что это только сон, поэтому в коридор выглянул осторожно.

     Кот лежал на том же месте. Даже позу не поменял. Но глаза теперь двигались — направо-налево, направо-налево. А так не шелохнется. Олег буркнул “привет” и пошел варить кофе.

     В инструкции, которую он прочитал за кофе, говорилось, что после зарядки надо скачать приложение “Мой Баюн”, где в на­строй­ках можно при желании установить индивидуальные ограничения, например задать уровень мироощущения (от трагизма до юмора), интеллектуальности или физиологичности текста. Ну, говорилось там не буквально так, потому что собирали баюнов в Китае и инструкцию переводили там же, поэтому о сути сказанного можно было только догадываться.

     Вообще интересно, как так получается: все китайские разработки автоперевода, да и искусственного интеллекта в целом, очень хороши, россиян в Китае вагоны, да и не в Китае можно бы редактора нанять, а все китайские рекламные и маркетинговые материалы на русском — чистый анекдот. Это же не случайно, наверно; над чем смеемся, того всерьез не принимаем, а значит, не опасаемся. Да и сарафанное радио работает: рассказываешь об идиотском тексте, поневоле расскажешь и о товаре, который этим текстом снабжен. “Нет такой вещи, как плохой пиар”.

     Еще в инструкции было написано, что коту после первой принудительной зарядки (последующими он будет заниматься сам) надо дать доступ к вай-фаю и блютусу, и он начнет собирать и обрабатывать информацию для дальнейшего использования в работе. Олег встревожился. Какую информацию он станет собирать по блютусу? Залезет во все устройства и будет потом сливать в текстах Олегову переписку или еще что? Инструкция об этом не упоминала. Пришлось звонить в техподдержку.

     Ответил, конечно же, бот, но тут все лайфхаки известны, и до живого сотрудника удалось добраться довольно быстро, всего-то минут семь дурацкой музыки. Интонации человека были неотличимы от интонаций бота, любопытно, кто из них кого копирует. Понимая, что и сам невольно заговорил в той же манере, Олег спросил, что обеспечивает безопасность его личной информации при подключении баюна к персональным устройствам. В ответ тех­сотрудник неубедительно, но бодро отрапортовал, что программная прошивка баюнов всех моделей гарантирует конфиденциальность. Он может ответить более детально, но это будет ответ, понимание которого потребует определенной технической подготовки и специальных знаний. Хотел бы Олег получить более подробный ответ?

     Нет, Олег не хотел. Но откуда вообще баюн черпает… ээээ… так сказать, вдохновение? Жизненный опыт?

     — Все баюны виртуально связаны между собой, — в голосе техсотрудника появились доверительные нотки. — У них общая облачная база данных. Они обмениваются полученной информацией, так появляется огромный, можно сказать, коллективный опыт, который позволяет им порождать тексты, основанные на знании реальной жизни. А с другой стороны, — сотрудник сделал много­значительную паузу, — эта же общая база дает беспрецедентную возможность изучить, так сказать, рынок. Ведь множества желающих читать и желающих писать имеют довольно сильное пересечение. Таким образом, вашим текстам обеспечивается ориентация на потенциальную аудиторию.

     На прощание техсотрудник пожелал ему творческих успехов.

     Баюн пролежал на одном месте до вечера. Олег дал ему доступ ко всему, что упоминалось в инструкции, но на поведении кота это никак не сказалось. Олег нервничал и оттого весь день просидел за просмотром каких-то ненужных детективов.

     На второй день он проснулся оттого, что кот лежал у него на груди и пристально смотрел в переносицу. Зрачки его сужались и расширялись в такт Олегову дыханию. Подавив рефлекторный взмах рукой, который скинул бы кота с постели, Олег осторожно приподнял его и положил на пол. Кот тут же встал на ноги и, не обо­рачиваясь, вышел из комнаты. “Триллер какой-то, — подумал Олег. — Первая серия, предвестники”.

     Хотелось поговорить с кем-то, обсудить свои ощущения. Но это значило признаться в том, что он хочет известности на халяву, признания не по заслугам, что он — Олегу неприятно было даже самому себе в этом признаваться, но ведь это именно так и называется, — что он самозванец! В голове проигрывались возможные диалоги с разными людьми. Отец, например, скажет: “А, кот будет сказки сказывать, а ты станешь их выдавать за свои? А чего сам, не?” А друг Борька спросит: “А есть он тоже за тебя будет?”

     — Это и есть “я сам”, — бормотал Олег в ответ на эти предположительные ехидности. — На основе моей жизни, моих интересов, мною заданных параметров; при моей редактуре, в конце кон­цов! — Но осадочек оставался. Поэтому он ни с кем своего кота не обсуждал. Зато без конца сидел в разных форумах, где обсуждали баюнов. Отзывы вселяли надежду: “мой выдал лучший кибер-панк, а уж я прочел немало”, “такой интриги, как у него, мне нигде раньше не попадалось!”, “роман века, Лев Толстой отдыхает”, “я не успеваю читать все, что он выдает, хотя читаю, не отрываясь, почти до утра”.

     В прошлом году было много шума, когда выяснилось, что роман, получивший КПГ, книжную премию года, был написан баюном. Сначала премию даже хотели отозвать, но потом решили, что для этого нет оснований. В этом году, наверно, вообще только баю­новы книги отбор пройдут. И никто не считает вынесенных на обложку авторов самозванцами. Ну, или почти никто.

     Когда кот начал выдавать на-гора разрозненные куски текста, Олег сперва подумал, что он сломался. Ну разве это, в самом деле, рассказ?!

— Они не инициировали ни одного…

— Они не были обязаны. Остынь.

— Разве не в этом была их миссия?

— Не только в этом. Ты знаешь.

— Да, не только в этом. Но и задачу они не решили!

— Миссия не в том, чтобы решить. Миссия в том, чтобы решать.

Чья миссия, о чем речь, где начало и конец?

     Или вот такое, явный плагиат же:

— Твою ж мать, извращенка! — подумал Оська и жалобно проблеял: — Не надо, тетя!

— Да разве ж я тетя, — усмехнулась бородатая баба в платье до пола, — я ж тут в храме служу.

     Олег позвонил в техподдержку. Оказалось, все в порядке, это процесс тонкой настройки, если что-то не нравится: стиль, там, или еще что — то нужно кота дополнительно откалибровать. А так полноценные тексты пойдут через пару дней. Можно и поз­же поднастроить.

     Олег ничего делать не стал.

     Через два дня кот стал выдавать шедевры. Ну, по крайней мере, Олег пришел в полный восторг. Он читал не отрываясь и, когда рассказов набралось на приличного размера книжку, отключил кота и начал рассылать их по издательствам.

     Не ответил никто. С каждым днем тишины волнение нарастало. Чтобы отвлечься, Олег снова включил кота и погрузился в чтение. Такие восхитительно увлекательные, прекрасно написанные рассказы!

     Когда стало окончательно ясно, что ответа ни от одного издательства не будет, он вспомнил, что сестра его бывшего однокурсника, Оля, кажется работала редакторшей. Олег написал ей и попросил совета, приложив пару рассказов, чтобы стало ясно, что он не графоман, а практически гений. Та отозвалась на следующий день довольно длинным письмом, рассказав о катастрофе, постигшей книгоиздательский мир. Все издательства буквально завалены великолепными текстами. Такое количество просто невозможно издать, не хватит ни типографских мощностей, ни человеческих сил, ни бумаги. Редакторы читают присланные рукописи с утра до вечера и не могут остановить свой выбор ни на одной. Никто не знает, что делать. Глава книжной гильдии дал по этому поводу интервью, вот ссылка.

     Олег открыл интервью. Оно, по сути, повторяло письмо от редакторши, только с цифрами: сколько печатных листов в настоящий момент этого безумного наплыва рукописей приходится на одного издательского сотрудника, включая уборщиц и курьеров, как распределяются рукописи по жанрам, — с оговоркой, что все это примерно, поскольку расклассифицировать такой объем — к тому же постоянно увеличивающийся — не представляется возможным. Бла-бла-бла. Раньше жаловались, что нет достойной литературы, теперь жалуются, что ее слишком много.

     Интересно было другое. Рядом с интервью книжного начальника был размещен анонс маркетингового исследования читательской ауди­тории для определения потенциала книжного рынка. Олег пошел по ссылке. Прогноз бил под дых. Количество потенциаль­ных потребителей книжной продукции (читателей, попросту говоря) лишь ненамного превышало количество проданных баюнов, а в пе­ресчете на домохозяйства — с учетом того, что некоторые читатели были членами одной семьи — оказывалось, что на каждую такую читательскую ячейку приходится по 1,38 баюна. То есть теперь и безо всяких издательств почти у каждого, кто хотел читать, был избыток чтива. Выигрывали производители бумаги, поскольку многие по-прежнему охотнее читали не с экрана. Как на дрожжах росли переплетные мастерские. Приложения для озвучки текста разлетались, как горячие пирожки: у аудио­книг было множество приверженцев. Издательствам грозило неминуемое банкротство.     

Олег затосковал. И вдруг подумал о том, что редакторша Оля никак не отреагировала на те рассказы, что он приложил к письму. А ведь так хотелось услышать еще чье-то мнение, пусть — тут он, конечно, слукавил — даже не самое положительное. Но спрашивать было неудобно.

     И тогда Олег решился позвонить Борьке. Наверняка он начнет из­деваться, когда узнает про кота, но сначала ведь прочтет и что-то скажет.

     Борька согласился моментально.

     — Конечно, шли! Но у меня тоже есть чем похвастаться. Я тебе тоже пришлю. Расскажешь потом, как тебе.

     Все было ясно: у Борьки тоже завелся баюн.

     Читать истории чужого баюна оказалось не так интересно, как своего. Нет, истории были отличные, раньше бы Олег пришел в восторг, но те, что выдавал его кот, цепляли Олега за живое гораздо сильнее. Так что даже жалко было тратить время на чтение Борькиных. Олег честно прочел штуки три и бросил, снова переключился на свои.

     Через несколько дней запойного чтения он вспомнил, что они с Борькой так и не поговорили. Стало немного стыдно, но ведь Борька тоже не перезвонил! Не оценил его текстов. Стоит, наверно, просто выложить рассказы в сеть.

     Олег открыл ноут. Мигало оповещение, что на почте скопилось много неоткрытых писем. Читать письма сейчас казалось совсем уж лишней тратой времени, но Олег все же открыл почту. В глаза бросилось письмо от компании, в которой он купил баюна.

     Дорогой покупатель нашего “Баюна”!

     У всех писателей теперь есть свой баюн, который выдает сколько угодно высокохудожественных, подходящих именно для них текстов. Поэтому ни у кого не остается ни времени, ни сил читать что-то другое — даже физически, не говоря уж об интересе. А ведь так хотелось бы обсудить прочитанное с кем-то, выслушать чужое мнение и поделиться своими мыслями.

     Если вы не нашли преданного читателя, достойного вашего таланта, не стоит отчаиваться. Мы подумали и об этом. Прототип разработанной нашей компанией модели именно вашего вдумчивого читателя “Велес_0” уже прошел тестирование и скоро будет запущен в производство. Это станет идеальным решением для всех владельцев баюнов.

     Подписка недорогая.

Ноябрь 2025 г.

Прихоронить тетю Цилю

Многоэтажные, похожие на парковки, здания кладбища Яркон завораживали. Никаких тебе полей смерти, раскидистых деревьев, уединения и меланхолии — жесткая урбанистика. Ни скамеечек посидеть и выпить за упокой, ни тенечка, чтоб просто постоять вспомнить. Бетонные стены, пол и потолок, пустые бетонные пря­мо­угольники могил, в которые опускают тело и засыпают красной израильской землей, прикрывая затем бетонной же плитой. Никаких тебе гробов: после чтения кадиша и пения хазана тело в саване привозят на каталке, наклонно опускают на носилках в эту бетонную дыру, где уже стоит специальный человек, который это тело ловит и вместе с ним на время исчезает внутри, пос­ле чего выдает стоящим сверху пустой саван и вылезает сам. Ноль романтики и сантиментов. Прах во прах.

     Если захоронение в погребальной нише в стене, то примерно то же самое: засовывают тело в прямоугольное отверстие, земля, плита-заслонка. На маленькой полочке перед плитой или на самой плите, если могила в полу, а не в стене, навалены камушки. Почти никогда цветы, это уж привнесенное другими культурами.

     Понятно, почему все так утилитарно: страна маленькая, земли мало, хоронить вширь невозможно. Отсюда упокоительные много­этажки.

     Крутясь по улицам этого предзагробного мира в поисках парковки, Эли мотнул головой в сторону пассажирского окошка:

     — Смотрите-ка, турист!

     По тротуару, внимательно глядя по сторонам, шел крепкий мужик в ковбойке, бейсболке и с огромным рюкзаком за плечами.

     — Он-то что тут делает, интересно?

     Тут Эли нашел, наконец, где припарковаться, и мы стали вылезать из машины — и так уже опаздывали.

Тетя Циля прожила свою жизнь нервно. С самого детства она боялась всего и всех. Это был какой-то почти врожденный страх, хотя некоторые основания, чего уж, у нее и в самом деле были.

     Отца ее по делу врачей не посадили — чай, не Москва и не Питер, — но уволили от греха подальше. Он был терапевтом, время было такое, что устроиться на работу в другое место, с его-то паспортом и носатым профилем, не удалось. Оставив маленькую Цилю на отца, мать, все Цилино детство просидевшая с ней дома, пошла работать кассиршей в продуктовый магазин.

     Циле не нравилось оставаться с отцом: он с ней почти не играл, невкусно кормил и часто плакал, повернувшись лицом в угол и издавая носом мокрые всхлипывающие звуки. От этого становилось одновременно грустно, неприятно и страшно. Мать приходила поздно, что-то готовила, злилась на отца и покрикивала на Цилю.

     Посадили ее, когда Циля была уже в третьем классе. В магазине была проверка, выявили недостачу. Мать говорила, что ее сделали крайней. Она к тому времени уже бухгалтером там работала. Дали четыре года. Отец запил. В принципе, он бы уже мог и вернуться на работу, времена изменились, но у него на это не было ни сил, ни желания. Циля осталась за старшую.

     В школе Циле было нехорошо. Училась она плоховато, да и некогда ей было: домашние дела занимали у маленькой Цили почти все время. Друзей у нее не завелось, откуда бы при таких разных жизнях. Учителя предрекали жалкое будущее.

     Мать так и не вернулась, умерла за два месяца до конца срока. После восьмого класса Циля ушла из школы в швейное училище.

     Сначала ей показалось, что вот оно, ее призвание. У нее получался самый ровный шов в группе, и петли она обметывала лучше всех. Ее хвалили, да и ей нравилось это спокойное, безмятежное занятие, требующее лишь усидчивости и аккуратности. Ни о чем не надо беспокоиться, ничем не забивай себе голову, смотри только внимательно, куда иголку втыкаешь. Любимым ее предметом была влажно-тепловая обработка, особенно глажение. Даже названия действий: заутюжить, сутюжить, приутюжить, разутюжить — идеально ложились на сам процесс глажки, особенно растянутое ю-у-у, когда медленно ведешь утюгом по поверхности припуска шва или складки, а потом ж-ж-ж — и готово. Мечтала: вот стану настоящей портнихой, такая жизнь начнется! Потом начались занятия по раскрою, и Циля забуксовала.

     С декатировкой-то она справлялась прекрасно (ю-у-у — ж-ж-ж!), а вот минимизировать отходы при раскрое ей никак не удавалось: у нее всегда оказывалось неоптимальное использование ткани. Это было похоже на школьную задачку, и, как и в школе, ответ поч­ти никогда не сходился. Но как-то перешла на следующий курс.

     И вот тут у Цили случилась любовь. Даже не хочется рассказывать. Она всей душой, а он поганец оказался. Ну, аборт, не прокормить же, и так отца содержать приходится. А он уже совсем дряхлый стал, жалкий — водка, слезы. Детей, сказали, больше не будет, сама виновата.

     Всю жизнь шила помаленьку, работала в ателье по ремонту оде­ж­ды: подшить, ушить, надставить, — не бог весть что, но на­дежно. Хотя тоже иногда скандальный клиент попадется, то ему не так, это не эдак. Два выговора у нее из-за этого было, даже штрафовали. Циля с клиентами говорила вежливо, тихим голосом, в глаза старалась не смотреть, кивала на все. Но не убережешься ж, если кто захочет гонор свой показать. Люди — это всегда опасно.

     Отец помер давно, квартира осталась Циле, а денег ей много и не надо. Только одиноко. Вот соседка иногда заходит, чаю попьют, пожалуются друг другу, вроде и ничего. Та тоже одна, из родственников — только сынок, Витька, хороший мальчик. Вот и почти семья у Цили получилась. А никакой любви больше не надо, спасибо, на всю жизнь в тот раз налюбилась.

     Соседка умерла, когда Циле уже пятьдесят было. Болела сильно, Циля помогала как могла. Убирала, готовила, лекарства покупала. Но если судьба помереть, никто не поможет. Циля стала заботиться о ее сынке-подростке, квартиры рядом, несложно. Покормить, постирать, про уроки спросить. Тот тоже к ней привязался, “тетя Циля то”, да “тетя Циля се”. А что: больше-то у него и нет никого, а ее он знает с младенчества. Циля учила его жить тихо, потому что иначе всякое может быть. Он, правда, не очень слушал, но что взять с подростка?

     Витька вырос. На первую свою зарплату он купил своей тете Ци­ле шаль. Красивую, с розами. Циля заплакала. Все у нее в жизни сложилось хорошо, вот и сынок славный, заботливый. Чего еще хотеть?

     Но хотелось. Ей самой было непонятно, откуда взялась эта мечта, как она проросла во всю Цилю целиком, став неотложной необходимостью, смыслом и целью. Циля хотела умереть на Святой земле. Ну, или не умереть (как туда попасть-то, она уже старая, надо же какие-то бумаги оформлять, это в Москве, небось, туда тоже так просто не доедешь, да и куда ей ехать, нигде никого, жить негде и не на что), но чтоб ее там похоронили. Зачем? А потому что оттуда ближе будет с матерью увидеться. И вообще. Надо, и все. Нечего обсуждать.

     А кто ее похоронит, кроме Витьки? Как он сможет это сделать, Циля не думала. Просто сказала ему, что он должен, это ее единственное желание, за всю жизнь она ни о чем не просила, а вот теперь просит. Сказала, и довольно быстро после этого умерла, как будто вычеркнула последний пункт из списка дел на жизнь и больше ее тут ничто не держало.

     Витька сначала решил, что это какая-то старческая глупость и он даже думать об этом не будет. Он кремировал тетю Цилю, забрал урну, поставил ее на комод и стал жить дальше. Но тетя Циля являлась ему во сне, плакала, просила сделать, как она велела. Измучила его совсем. Витька навел справки. Теоретически это было возможно. Правда, нужна была куча денег, которых у Витьки не было, и тело, а не урна. То есть практически нереально. Тетя Циля же не отставала. Витька совсем перестал спать. И в его измученную долгой бессонницей голову пришла безумная мысль: прихоронить тетю Цилю в чужую могилу, тайно.

     Ну, а что делать-то?

     Витька изучил вопрос и выбрал самое огромное кладбище в Израиле. Многоярусные захоронения, разве за всеми уследишь? Нужны только инструменты, там плиту надо приоткрыть. И чтоб без шума. Но это проблема решаемая, главное, никак не засветиться, не попасться с поличным. Инструменты надо будет там где-нибудь бросить, но не рядом, чтоб не навести никого на неправильные мысли. Ладно, с этим можно разобраться только на месте. Он погрузил Цилину урну в рюкзак и купил билет.

Пение ритуальной поминальной молитвы завораживало. В голосе хазана и в выводимой им мелодии звучали одновременно печаль и упование, скорбь и утешение, обещание и надежда:

     

     Бог, исполненный милосердия, обитающий в высотах!

     Дай обрести покой на пажитях твоих,

     На высотах святых и чистых,

     Лучащихся сиянием, подобным небосводу…

     Могилу засыпали, закрыли плитой. Все положили по камушку, постояли немного и стали расходиться.

     Кстати, о камушках. Существуют разные версии того, зачем их кладут на могилы. Ну, очевидно, что камни долговечнее цветов, так что это буквально на долгую память. Каин прикрыл тело убитого им Авеля камнями, чтобы его не обглодали звери. То есть символическая защита. Талмуд говорит, что камни удерживают душу в мире живых, и даже призывают ее вновь, когда навещающий могилу кладет новый камень. Соскучился по своему умершему, положи камень на его могилу и поговори с ним. Ну, там еще много вариантов: и демонов отвращают, и память о разрушении Иерусалимского храма символизируют, и чего только не. Камней этих, если их с собой не принести, нормальных и не найти вокруг, так, щебенка одна какая-то. А при входе продают — ровненькие, крупные, продолговатые, приятные на ощупь, но почему-то все с над­писями: “дорогой папа”, “любимая мама”.

     — Пошли к Петровичу зайдем, — сказал Эли. — Он вон в том здании, тут недалеко.

     Пошли. Петровича похоронили на третьем этаже, в стене. Хо­ро­шее место, не очень высоко, можно дотянуться. На самом верху в стене обычно хоронят тех, к кому особо и прийти некому: одиноких стариков из домов престарелых, например. На полочке перед плитой лежало несколько камешков, среди них и “дорогой папа”. Это было странно, у Петровича не было детей. Впрочем, мало ли, кто что о ком знает наверняка.

     Эли достал из внутреннего кармана куртки целлофановый пакет, вынул из него бутылку водки, стаканчики и кусок черного хле­ба. Разлил, все выпили. Один стаканчик водрузили на полку, за­крыли хлебом. Не местная традиция, но и мы все какие-то неместные. Пора было по домам.

     Когда спускались по лестнице, нас обогнал встреченный по дороге мужик в ковбойке. Он почти бежал. Рюкзак у него за плечами мотался совершенно пустой.

     Благословен ты, всесильный,

     содержащий живых по милосердию своему,

     оживляющий умерших по великой милости своей,

     поддерживающий падающих,

     исцеляющий больных,

     освобождающий узников

     и утверждающий свою верность спящим во прахе земном.

     Слова эти звучали отовсюду, непонятно было, откуда именно шел звук, да и звук ли это вообще. Они были внутри Цили, и снаружи Цили, они были всей Цилей. Они были радостью, и на­деждой, и каким-то восторженным покоем, уверенностью, что никогда ничего плохого больше не произойдет, что будущее сулит только светлое понимание и растворение в чистом счастье согласия и сопричастности всему. Все прошло и все было не зря.

Декабрь 2025 г.