Рождественское

Тихонько убивая землю,

Сама преставилась как будто,

Тихонько убивая море

Разливом чёрного мазута,

Людей тихонько убивая,

Как будто сами мрут, как мухи,

А если слухи просочились,

Тихонько убивая слухи,

Плиту натягивая сверху,

Назвав пушистым одеялом,

Они ложились в мавзолеи

Под той звездой, что им сияла.

А мимо них несли знамёна,

Гнилую мёрзлую картошку,

Бревно от старого забора,

Чтобы согреть детей немножко,

Несли дедо´в портреты в рамках

И ветки яблонь из бумаги,

Талоны синие на сахар,

А за щекой — зловонье браги…

Меняя лапти на кроссовки

На исторической арене,

Они идут, несут в коробках

От телевизоров антенны,

Пока не кончилась брусчатка,

Пока душа полушке рада,

И край земли не показался

За недокрашенной оградой.

А Он стоит посередине

И смотрит, как они шагают,

Вон тот — в палаты мавзолея,

Вон те — к обещанному раю,

И как их ни меняй местами,

Как ни тряси в сердцах колоду,

Они умнут до скреп лубочных

И мир, и счастье, и свободу.

И сколько бы молитв горячих

Ему от нас ни прилетало,

Звезда взойдёт на том же месте.

Вот Аз. Вот Буки. Мрак. Начало.

■ ■ ■

Вы тоже ждали? А кого?

Зажав в руке букеты свечек,

Глядясь в хрусталь замёрзших речек

И предвкушая торжество.

Кто должен был сюда прийти

По крытым слякотью дорогам,

Солдатским ямам и острогам,

И от самих себя спасти?

Приколотить над головой

Большой портрет большого брата,

Чтоб от рассвета до заката

Страной молиться на него.

Расставить по дворам кресты,

Чтоб каждый день напоминали

О феерическом финале:

Контракт. Возмездие. Цветы.

Открыть страницу, прочитать:

Не возжелай земли ни пяди,

За каждый город, что украден,

Придётся городом отдать.

Темна рождественская ночь,

Фонарь, и тот потух до срока,

Сомкнув всевидящее око.

— Давай же, миро, мироточь! —

Играя дугами бровей,

Расшив порожние подолы,

Всенощно кланяются долу

Матрёшки праздничных церквей.

■ ■ ■

На третий год его войны

Проявлен лик его народа:

Играет духовой оркестр,

Под вечер портится погода,

Всё та же слякоть, каблучки

Стучат по грязи, след помады

На рюмке с золотой каймой,

И хризантемы вдоль ограды.

Военный трудится завод,

Глаза привычной гарью застит,

И тут же хор, и жар просфор,

И православное причастье.

На мариупольской крови

Взбухают новые квартиры,

Диваны, кресла, зеркала

Заносят в лифты бомбардиры,

Доев наваристые щи,

Спешат на службу вечер каждый —

Бомбят Одессу, Суджу, Днепр,

Название не так уж важно,

Пленяют белокурых дам,

Украсив звёздами погоны,

И гордо режут сервелат

Их героические жёны.

По классам рассадив детей,

Ведут о важном разговоры,

Раскладывая по утрам

На парты ящики пандоры,

В их буйных грёзах шар земной

Разбит на мелкие осколки,

И сотни маленьких солдат

Поют вокруг кремлёвской ёлки.

■ ■ ■

Невероятным кажется и странным,

Что есть на свете и другие страны,

Где люди сеют хлеб, плетут корзины,

Шьют паруса из крепкой парусины,

Спешат в кино, любуются закатом,

Как водится, зовут соседа — братом,

И дважды два у них — по-прежнему четыре…

В каком-нибудь Пномпене, Девоншире

Идёт себе по улицам автобус,

Колёсами раскручивая глобус,

Меж радугами, ветром и дождями,

Мостами через речку, площадями,

В нём — пассажиры, льнущие к окну.

Никто из них не едет на войну.

Харькову

Из стороны раскачиваясь в сторону

на стуле кухонном, обняв несуществующих

уже Андрюшу, Асю, бабушку и Людочку,

она поёт из своего отчаянья

про то, что ночь вот-вот уже закончится,

сбив над полями сотни беспилотников,

и все проснутся рано, даже Людочка,

и Ба для всех расставит чашки чайные,

Андрюша выйдет в кухню в новом джемпере,

приглаживая хохолок на темени,

и улыбнётся Ася хитрой ямочкой,

и впереди у них так много времени

на то, чтоб жить, вертеться перед зеркалом,

спешить во двор с летучими качелями,

шуршать всю осень радужными листьями,

и ждать зимы с её виолончелями,

ловить снежинки, спорить с математиком,

украсить платье золотыми блёстками,

забыть тетрадку, прогулять контрольную,

и вырасти, и стать однажды взрослыми!

И Ба в тугой пучок затянет волосы,

взойдёт в кастрюле тесто белым облаком,

два города — небесный и расстрелянный,

сойдутся тут, на кухне, красным сполохом.

Приснитесь мне, когда найдёте лодочку,

когда весло воды коснётся бережно,

и заскрипят латунные уключины…

Я мимо проплыву забытым берегом.

■ ■ ■

И все они сидели за столом

В залитой солнцем голубой беседке,

Там море одуванчиков росло

И клён тянул к столу резные ветки.

По небу плыл волшебный жёлтый шар,

Дед резал хлеб роскошными ломтями,

Над супницей клубился пряный пар,

Отец читал колонку с новостями,

Смеялась мама, нас к столу звала,

Звенела легкомысленно посуда,

И бабушка торжественно несла

Из кухни восхитительное блюдо.

Мой брат поймал ужасного жука

С огромными ветвистыми рогами,

Мы пленнику давали молока

И накормить пытались пирогами.

Зятья шумели о своих делах,

Смешили тёток старым анекдотом,

Кружила зачарованно пчела

Над чашкою с рубиновым компотом.

Шуршал листвою дикий виноград,

Спускался в синей лодке тёплый вечер,

Я на минутку вышла в старый сад,

Послушать, как в саду поёт кузнечик.

Немножко постояла у плетня,

Дала примерить Верке босоножки,

И вот уже окликнули меня,

И я бегу по солнечной дорожке…

Колышутся над прудом камыши

И на дорожку падают ранетки,

Но почему-то нету ни души

Ни на крыльце, ни в доме, ни в беседке…

И разлилась над миром тишина,

Такая, как бывает вечерами.

Умолк кузнечик. Я стою одна.

И лет мне столько, сколько было маме…

■ ■ ■

Как будто ничего не происходит,

Бежит сапсан, с берёзок глаз не сводит,

Гудит вокзал, подсвечены витрины,

На выставках свежайшие картины,

Театр шумит и отпускает шутки,

У озера — шансон, петарды, утки,

Шашлык на шампурах румян и смачен,

И анекдот не нов, но так удачен,

Парад на площади, гулаги и гааги,

Велопробеги, танцы, песни, флаги,

И май богат вином и пахлавою,

И где-то там война. Сама собою…

2024–2025 гг.