top of page
Cover The 5th Wave vol. 3

Александр Кабанов Вместо Вия — Гомер. Стихи

Юрий Смирнов Уйгурский театр. Стихи

Андрей Голышев Два рассказа

Дана Сидерос Рада вас мясо. Стихи

Эргали Гер Про дядю Илью. Рассказ

Григорий Петухов Есть от чего прийти в отчаянье. Стихи

Тая Найденко Из Одессы с аппетитом к жизни. Рассказы

Александр Францев Пока лавочку не прикрыли. Стихи

Лев Рубинштейн Кого убили французы. Эссе

Марина Гершенович Раб лампы. Стихи

Александр Стесин Кавказский дневник

Сергей Гандлевский Охота на лайки. Заметки

Отто Буле Лев Толстой и голландский отказчик совести

Левон Акопян Казус DSCH: творчество в условиях несвободы

Об авторах

Марина Гершенович

Раб лампы

РАБ ЛАМПЫ

 

То полон покоя и воли,

то снова ничтожен и слаб,

не может прожить он без боли —

раб лампы, судьбы своей раб.

И силы мои на исходе

с ударом, почти ножевым,

когда в равнодушной природе

живое убито живым.

Всё движется, ясное дело,

мотается нить на клубок,

и голубя нежное тело

голодный клюёт ястребок,

и лис управляется ловко

в сей, пуще неволи, игре:

успела лишь пискнуть полёвка,

чья тушка исчезла в норе.

По зову природы и правды,

горшочек, вари, не пустей,

пока плотоядные прайды

своих окормляют детей.

 

Но мне непонятно — по праву

души, что любовью сыта,

зачем, на какую забаву

ребёнок терзает кота,

зачем из рогаток по белке

каменьями бьют пареньки,

и ради какой переделки

они заточили клинки,

зачем облачается в робу

солдатскую хмурый сосед…

Затем, чтоб насытить утробу?

Такой и утробы-то нет.

Есть смерть, чьи пустые глазницы

с живыми знакомят её.

Мы видим любимые лица.

Она видит прах и жнивьё.

Но тот, кто откроет ей двери,

снабдив и ножом, и сумой, —

страшнее голодного зверя,

опаснее смерти самой.

2021 г.

■ ■ ■

 

Не могу без сладкого, а нету.

Вспомнилось, как много лет назад

в киноленте девочке конфету

подарил молоденький солдат.

Фильм послевоенный, кадр финальный,

девочка под тусклым фонарём,

старый монохром документальный,

и сюжет, застывшим янтарём,

в памяти моей давно хранится:

улицы, домов нестройный ряд,

стайки горожан, простые лица,

и глаза, что в камеру глядят.

Трудятся, завалы разбирая,

правят мостовые и мосты,

только что Вторая мировая,

скорчившись, откинула хвосты.

Вновь кручу тот фильм, в плену иллюзий

возвращаюсь сквозь тоску и стрём

к той одной, древнейшей из инклюзий —

к девочке под тусклым фонарём.

А она жуёт свою конфету,

что вернулась к ней, минуя тлен,

из руки солдатской.

Ты ли это?

Ты ли там стоишь, Лили Марлен?

■ ■ ■

 

С отцом-алкоголиком вырос сосед.

Сосед говорил мне, что радости нет

ни в школе с друзьями, ни в спорах с отцом,

ни в играх на улице, ни под венцом,

ни в отчей квартире, ни в мире,

ни в тесном военном мундире.

Он знает об этом с рождения, но

он книг не читает, он смотрит кино —

один из тех фильмов, где как на ладони

раскрыта интрига за счастьем погони.

Там злая столица не верит слезам,

но если взмолиться: “откройся, Сезам!”

то в некой известной нам мере

ко благам откроются двери.

 

И фильм номер два, где не пролита кровь,

где голуби в небе, а в сердце любовь

и множество глупостей мнимых,

причислен к одним из любимых.

Так было когда-то в каком-то году.

А нынче, ребята, в кромешном аду

бредут персонажи затрёпанных лент.

Что может быть гаже загубленных лет?

И лает, как пёс, телевизор в углу,

и старый сосед мой лежит на полу

под фильм, где реклама парада,

и плачет: — “Не надо... не надо”.

ВСПОМИНАЯ РОДНЫХ

Чем взрослее, тем немногословней.

Вас уж нет со мной, а я живу.

Что вам мои свечечки в часовне...

Вам бы вновь воскреснуть, наяву.

Не в моём коротком сне осеннем,

где встречалась с вами по любви,

и не в церкви, где по воскресеньям

певчие галдят как воробьи,

вразнобой, и разногласье в клире,

как обычно, тьма сменяет свет.

Я не знаю, что сказать о мире,

он всё тот же, только мира нет.

Тянутся над крышами высоко

журавли, как с узелками нить.

На душе легко и одиноко,

потому и некого винить.

Не нужны ни правый, ни заблудший.

Только вы со мной, моя родня.

На Земле без вас не стало лучше.

И не будет лучше без меня.

■ ■ ■

 

Ты думаешь, что мне легко?

Мне очень страшно.

Не за себя, я — далеко,

где сидр и брашно,

где сусло, жмых, проезжий шлях

бескровной жизни,

не под снарядами в полях

и не в отчизне.

Угрозой мне лишь старость лет

да свод болезней.

А стариков несчастней нет

и бесполезней.

И хоронить не надо нас

печальным строем.

Мы сами в свой урочный час

себя зароем,

оплакав боль чужих смертей

в боях подённых,

и всех невыживших детей

и нерождённых.

■ ■

 

Время сбоя циферблата

и порушенных стропил.

Понимаешь, что когда-то,

ты когда-то их любил —

тех людей наивных, хмарных,

безземельных земляков,

то ли плотников кустарных,

то ли нищих бурлаков.

И теперь усталым взглядом

провожаешь в мир иной

тех, кто доблестным отрядом

обречён на перегной.

Озарён фонарным светом,

из щелей, из всех прорех

на любовь твою ответом

щерится четвертый рейх.

 

2022 г.

Если вам понравилась эта публикация, пожертвуйте на журнал

Купить журнал, чтобы читать полностью

bottom of page